Подобно императору, Си Цзиньпин в середине мая пышно принял в Пекине в течение двух дней тридцать глав государств на первом саммите "Шелкового пути". При Си Цзиньпине, генеральном секретарь ЦК Коммунистической партии Китая и председателе Китайской Народной Республики, Китай теперь ведет экспансионистскую политику планетарного масштаба под названием OBOR ("Один пояс, один путь"): с одной стороны, "экономический пояс", состоящий из наземных путей, проходящих через Россию, Центральную Азию и Пакистан до Восточной Европы; с другой - "морской шелковый путь", соединяющий через океаны развивающиеся страны Юго-Восточной Азии с Африкой и Южной Америкой, говорится в статье.

Эти "новые шелковые пути" прежде всего опираются на экономическую мощь Китая, вторую в мире после США: как минимум 65 стран на всех континентах готовы в этом участвовать. И список этот не исчерпывающий, передает журналист.

Однако экономическая логика явно служит также геополитическим и идеологическим амбициям. В Азии Китай оказывается во власти охватывающей его кольцом сети американских альянсов и военного превосходства США, с которыми он пока не надеется сравняться, указывает автор. "В "шелковых путях" прочитывается воля достичь стратегического паритета с США", - поясняет географ Себастьен Колен из Французского центра исследований современного Китая в Гонконге (CEFC).

Торговые завоевания неотделимы от роста военной мощи и особенно китайского морского могущества: Китай, недавно запустивший второй авианосец и открывший свою первую морскую базу в Джибути, намеревается стать великой морской державой, пишет журналист. "Это потенциальные опорные пункты, которые некоторые аналитики теперь рассматривают как истинное олицетворение "жемчужного ожерелья", то есть притязания на порты, поставленные под контроль Китая и преобразуемые в военные базы, что было изобличено индийцами десять лет назад", - комментирует Себастьен Колен.

В Африке в 2017 году одна за другой были введены в эксплуатацию две скоростные железнодорожные магистрали, построенные китайцами и носящие в высшей степени символический характер: Момбаса-Найроби (Кения) и Джибути-Аддис-Абеба (Эфиопия). Обе заменили железные дороги, существовавшие со времен английской и французской колонизации, говорится в статье. "Европейцы в Африке делали то же самое, сначала они создавали коммерческие агентства за границей, потом строили подъездные дороги", - отмечает китаевед Жан-Пьер Кабестан из Гонконгского баптистского университета.

"Помимо инфраструктур, растущее господство Китая охотно превращается в политический рычаг. Шантаж и бойкот в отношении инвестиций и туристов, поток которых он регулирует, много раз применялись против стран Азии (Япония лишена добычи редкоземов, Южная Корея наказана за принятие американской системы ПРО) и даже Европы (Норвегия лишена экспорта лосося после присуждения Нобелевской премии Лю Сяобо в 2010 году)", - пишет Петролетти. Эти действия возродили образ заносчивого Китая и способны вызвать злобу и недоверие. В этом контексте "шелковые пути" являются "общественным дипломатическим проектом, нацеленным на то, чтобы смягчить образ Китая и сделать подъем его могущества приемлемым", поясняет Джон Симан из Французского института международных отношений (IFRI).

***

Подписанные президентом США Дональдом Трампом новые антироссийские санкции премьер Дмитрий Медведев уже назвал в своем Facebook актом торговой войны. Три года назад, когда США и ЕС вводили первые санкции против России, Москва ответила, в частности, «переориентацией торгово-экономической активности на Восток». В центральной точке приложения этих усилий с неизбежностью оказался Китай — вторая экономика мира, которая западные санкции не только не поддержала, но и активно критиковала. Надежды, что «Китай нам поможет», на какое-то время охватили многих российских чиновников, руководителей госкомпаний и частных бизнесменов.

Однако, начиная вновь очаровываться дружбой с Китаем, крупному бизнесу полезно учесть уроки недавней попытки «поворота на Восток».

Во-первых, несмотря на то, что в Китае все контролирует партия, лимит на «политические» кредиты и инвестиции ограничен, и в российском случае он уже почти наверняка исчерпан. Всем остальным придется рассчитывать на обычные коммерческие условия, причем в ситуации, где у китайцев гораздо более комфортная позиция: их денег ждут по всему миру, а потому они вольны диктовать правила игры.

Во-вторых, если уж говорить о политическом моменте, то в КНР продолжается перенастройка политической системы накануне осеннего съезда партии, заложниками которой стал весь крупный китайский бизнес. Что-то подобное Россия переживала в 2011 году, когда было непонятно, кто именно идет на выборы. Работать с китайскими компаниями в таких условиях особенно непросто, поэтому терпения нужно больше обычного.

И в-третьих, работать с китайцами бизнесу придется самостоятельно. Рассчитывать на глобальную помощь российского правительства крайне наивно. За три года «поворота к Китаю» количество межправкомиссий с КНР на уровне вице-премьеров выросло до пяти, но все они перегружены предложениями, а штат торгпредства РФ в Пекине по-прежнему меньше десяти человек. Так что искать партнеров, просчитывать риски и вести переговоры придется самим компаниям.

Александр Габуев, глава азиатской программы Московского центра Карнеги

https://www.kommersant.ru/doc/3373404