Воскресенье, 17 Июля 2022 17:01

Страстотерпцев царя Николая II, царицы Александры, царевича Алексия, великих княжон Ольги, Татианы, Марии и Анастасии и страстотерпца прав. Евгения врача (1918). Свт. Андрея, архиепископа Критского (740). Прп. Андрея Рублева, иконописца

Будущий император Всероссийский Николай II родился 6 (18)[1] мая 1868 года, в день святого праведного Иова Многострадального. Он был старшим сыном императора Александра III и его супруги императрицы Марии Феодоровны. Воспитание, полученное им под руководством отца, было строгим, почти суровым. «Мне нужны нормальные здоровые русские дети» – такое требование выдвигал император к воспитателям своих детей. А такое воспитание могло быть по духу только православным. Еще маленьким ребенком наследник цесаревич проявлял особую любовь к Богу, к Его Церкви. Он получил весьма хорошее домашнее образование – знал несколько языков, изучил русскую и мировую историю, глубоко разбирался в военном деле, был широко эрудированным человеком. У императора Александра III была программа всесторонней подготовки наследника к исполнению монарших обязанностей, но этим планам в полной мере не суждено было осуществиться...

Императрица Александра Феодоровна[2] (принцесса Алиса Виктория Елена Луиза Беатриса) родилась 25 мая (6 июня) 1872 года в Дармштадте, столице небольшого германского герцогства, к тому времени уже насильственно включенного в Германскую империю. Отцом Алисы был великий герцог Гессен-Дармштадтский Людвиг, а матерью – принцесса Алиса Английская, третья дочь королевы Виктории. В младенчестве принцесса Алиса – дома ее звали Аликc – была веселым, живым ребенком, получив за это прозвище «Санни» (Солнышко). Дети гессенской четы – а их было семеро – воспитывались в глубоко патриархальных традициях. Жизнь их проходила по строго установленному матерью регламенту, ни одной минуты не должно было проходить без дела. Одежда и еда детей были очень простыми. Девочки сами зажигали камины, убирали свои комнаты. Мать старалась с детства привить им качества, основанные на глубоко христианском подходе к жизни.

Первое горе Аликс перенесла в шесть лет – от дифтерии в возрасте тридцати пяти лет умерла ее мать. После пережитой трагедии маленькая Аликс стала замкнутой, отчужденной, начала сторониться незнакомых людей; успокаивалась она только в семейном кругу. После смерти дочери королева Виктория перенесла свою любовь на ее детей, особенно на младшую, Аликс. Ее воспитание, образование отныне проходило под контролем бабушки.

Первая встреча шестнадцатилетнего наследника цесаревича Николая Александровича и совсем юной принцессы Алисы произошла в 1884 году, когда ее старшая сестра, будущая преподобномученица Елизавета, вступила в брак с Великим князем Сергеем Александровичем, дядей цесаревича. Между молодыми людьми завязалась крепкая дружба, перешедшая затем в глубокую и все возрастающую любовь. Когда в 1889 году, достигнув совершеннолетия, наследник обратился к родителям с просьбой благословить его на брак с принцессой Алисой, отец отказал, мотивируя отказ молодостью наследника. Пришлось смириться перед отцовской волей. В 1894 году, видя непоколебимую решимость сына, обычно мягкого и даже робкого в общении с отцом, император Александр III дает благословение на брак. Единственным препятствием оставался переход в православие – по российским законам невеста наследника российского престола должна быть православной. Протестантка по воспитанию, Алиса была убеждена в истинности своего исповедания и поначалу смущалась необходимостью перемены вероисповедания.

Радость взаимной любви была омрачена резким ухудшением здоровья отца – императора Александра III. Поездка в Крым осенью 1894 года не принесла ему облегчения, тяжелый недуг неумолимо уносил силы...

20 октября император Александр III скончался. На следующий день в дворцовой церкви Ливадийского дворца принцесса Алиса была присоединена к православию через Миропомазание, получив имя Александры Феодоровны.

Несмотря на траур по отцу, было решено не откладывать бракосочетание, но оно состоялось в самой скромной обстановке 14 ноября 1894 года. Наступившие затем дни семейного счастья вскоре сменились для нового императора необходимостью принятия на себя всего бремени управления Российской империей.

Ранняя смерть Александра III не позволила вполне завершить подготовку наследника к исполнению обязанностей монарха. Он еще не был полностью введен в курс высших государственных дел, уже после восшествия на престол многое ему пришлось узнавать из докладов своих министров.

Впрочем, характер Николая Александровича, которому при воцарении было двадцать шесть лет, и его мировоззрение к этому времени вполне определились.

Лица, стоявшие близко ко двору, отмечали его живой ум – он всегда быстро схватывал существо докладываемых ему вопросов, прекрасную память, особенно на лица, благородство образа мыслей. Но цесаревича заслоняла мощная фигура Александра III. Николай Александрович своей мягкостью, тактичностью в обращении, скромными манерами на многих производил впечатление человека, не унаследовавшего сильной воли своего отца.

Руководством для императора Николая II было политическое завещание отца: «Я завещаю тебе любить все, что служит ко благу, чести и достоинству России. Охраняй самодержавие, памятуя притом, что ты несешь ответственность за судьбу твоих подданных перед Престолом Всевышнего. Вера в Бога и святость твоего царского долга да будет для тебя основой твоей жизни. Будь тверд и мужествен, не проявляй никогда слабости. Выслушивай всех, в этом нет ничего позорного, но слушайся самого себя и своей совести».

С самого начала своего правления державой Российской император Николай II относился к несению обязанностей монарха как к священному долгу. Государь глубоко верил, что и для стомиллионного русского народа царская власть была и остается священной. В нем всегда жило представление о том, что царю и царице следует быть ближе к народу, чаще видеть его и больше доверять ему.

1896 год был ознаменован коронационными торжествами в Москве. Венчание на царство – важнейшее событие в жизни монарха, в особенности когда он проникнут глубокой верой в свое призвание. Над царской четой было совершено Таинство Миропомазания – в знак того, что как нет выше, так и нет труднее на земле царской власти, нет бремени тяжелее царского служения, Господь... даст крепость царем нашим (1Цар.2,10). С этого мгновения государь почувствовал себя подлинным помазанником Божиим. С детства обрученный России, он в этот день как бы повенчался с ней.

К великой скорби государя, торжества в Москве были омрачены катастрофой на Ходынском поле: в ожидавшей царских подарков толпе произошла давка, в которой погибло много людей. Став верховным правителем огромной империи, в руках которого практически сосредотачивалась вся полнота законодательной, исполнительной и судебной власти, Николай Александрович взял на себя громадную историческую и моральную ответственность за все происходящее во вверенном ему государстве. И одной из важнейших своих обязанностей почитал государь хранение веры православной, по слову Священного Писания: «царь... заключил пред лицем Господним завет — последовать Господу и соблюдать заповеди Его и откровения Его и уставы Его всего сердца и от всей души» (4Цар.23,3). Через год после свадьбы, 3 ноября 1895 года, родилась первая дочь – великая княжна Ольга; за ней последовало появление на свет трех полных здоровья и жизни дочерей, которые составляли радость своих родителей, великих княжон Татианы (29 мая 1897 года), Марии (14 июня 1899 года) и Анастасии (5 июня 1901 года). Но эта радость была не без примеси горечи – заветным желанием царской четы было рождение наследника, чтобы Господь приложил дни ко дням царя, лета его продлил в род и род (Пс.60,7).

Долгожданное событие произошло 12 августа 1904 года, через год после паломничества царской семьи в Саров, на торжества прославления преподобного Серафима. Казалось, начинается новая светлая полоса в их семейной жизни. Но уже через несколько недель после рождения царевича Алексия выяснилось, что он болен гемофилией. Жизнь ребенка все время висела на волоске: малейшее кровотечение могло стоить ему жизни. Страдания матери были особенно сильны...

Глубокая и искренняя религиозность выделяла императорскую чету среди представителей тогдашней аристократии. Духом православной веры было проникнуто с самого начала и воспитание детей императорской семьи. Все ее члены жили в соответствии с традициями православного благочестия. Обязательные посещения богослужений в воскресные и праздничные дни, говение во время постов были неотъемлемой частью быта русских царей, ибо царь уповает на Господа, и во благости Всевышнего не поколеблется (Пс.20,8).

Однако личная религиозность государя Николая Александровича и в особенности его супруги была чем-то бесспорно большим, чем простое следование традициям. Царская чета не только посещает храмы и монастыри во время своих многочисленных поездок, поклоняется чудотворным иконам и мощам святых, но и совершает паломничества, как это было в 1903 году во время прославления преподобного Серафима Саровского. Краткие богослужения в придворных храмах не удовлетворяли уже императора и императрицу. Специально для них совершались службы в царскосельском Феодоровском соборе, построенном в стиле XVI века. Здесь императрица Александра молилась перед аналоем с раскрытыми богослужебными книгами, внимательно следя за ходом церковной службы.

Нуждам Православной Церкви император уделял огромное внимание во все время своего царствования. Как и все российские императоры, Николай II щедро жертвовал на постройку новых храмов, в том числе и за пределами России. За годы его царствования число приходских церквей в России увеличилось более чем на 10 тысяч, было открыто более 250 новых монастырей. Император сам участвовал в закладке новых храмов и других церковных торжествах. Личное благочестие государя проявилось и в том, что за годы его царствования было канонизировано святых больше, чем за два предшествующих столетия, когда было прославлено лишь 5 святых угодников. За время последнего царствования к лику святых были причислены святитель Феодосий Черниговский (1896 г.), преподобный Серафим Саровский (1903 г.), святая княгиня Анна Кашинская (восстановление почитания в 1909 г.), святитель Иоасаф Белгородский (1911 г.), святитель Ермоген Московский (1913 г.), святитель Питирим Тамбовский (1914 г.), святитель Иоанн Тобольский (1916 г.). При этом император вынужден был проявить особую настойчивость, добиваясь канонизации преподобного Серафима Саровского, святителей Иоасафа Белгородского и Иоанна Тобольского. Император Николай II высоко чтил святого праведного отца Иоанна Кронштадтского. После его блаженной кончины царь повелел совершать всенародное молитвенное поминовение почившего в день его преставления.

В годы правления императора Николая II сохранялась традиционная синодальная система управления Церковью, однако именно при нем церковная иерархия получила возможность не только широко обсуждать, но и практически подготовить созыв Поместного Собора.

Стремление привносить в государственную жизнь христианские религиозно-нравственные принципы своего мировоззрения всегда отличало и внешнюю политику императора Николая II. Еще в 1898 году он обратился к правительствам Европы с предложением о созыве конференции для обсуждения вопросов сохранения мира и сокращения вооружений. Следствием этого стали мирные конференции в Гааге в 1889 и 1907 годах. Их решения не утратили своего значения и до наших дней.

Но, несмотря на искреннее стремление государя к миру, в его царствование России пришлось участвовать в двух кровопролитных войнах, приведших к внутренним смутам. В 1904 году без объявления войны начала военные действия против России Япония – следствием этой тяжелой для России войны стала революционная смута 1905 года. Как великую личную скорбь воспринимал государь происходившие в стране беспорядки...

В неофициальной обстановке с государем общались немногие. И все, кто знал его семейную жизнь не понаслышке, отмечали удивительную простоту, взаимную любовь и согласие всех членов этой тесно сплоченной семьи. Центром ее был Алексей Николаевич, на нем сосредотачивались все привязанности, все надежды. По отношению к матери дети были полны уважения и предупредительности. Когда императрице нездоровилось, дочери устраивали поочередное дежурство при матери, и та из них, которая в этот день несла дежурство, безвыходно оставалась при ней. Отношения детей с государем были трогательны – он был для них одновременно царем, отцом и товарищем; чувства их видоизменялись в зависимости от обстоятельств, переходя от почти религиозного поклонения до полной доверчивости и самой сердечной дружбы.

Обстоятельством, постоянно омрачавшим жизнь императорской семьи, была неизлечимая болезнь наследника. Приступы гемофилии, во время которых ребенок испытывал тяжкие страдания, повторялись неоднократно. В сентябре 1912 года вследствие неосторожного движения произошло внутреннее кровотечение, и положение было настолько серьезно, что опасались за жизнь цесаревича. Во всех храмах России служились молебны о его выздоровлении. Характер болезни являлся государственной тайной, и родители часто должны были скрывать переживаемые ими чувства, участвуя в обычном распорядке дворцовой жизни. Императрица хорошо понимала, что медицина была здесь бессильна. Но ведь для Бога нет ничего невозможного! Будучи глубоко верующей, она всей душой предавалась усердной молитве в чаянии чудесного исцеления. Подчас, когда ребенок был здоров, ей казалось, что ее молитва услышана, но приступы снова повторялись, и это наполняло душу матери бесконечной скорбью. Она готова была поверить всякому, кто был способен помочь ее горю, хоть как-то облегчить страдания сына, – и болезнь цесаревича открывала двери во дворец тем людям, которых рекомендовали царской семье как целителей и молитвенников. В их числе появляется во дворце крестьянин Григорий Распутин, которому суждено было сыграть свою роль в жизни царской семьи, да и в судьбе всей страны – но претендовать на эту роль он не имел никакого права. Лица, искренне любившие царскую семью, пытались как-то ограничить влияние Распутина; среди них были преподобномученица великая княгиня Елизавета, священномученик митрополит Владимир... В 1913 году вся Россия торжественно праздновала трехсотлетие Дома Романовых. После февральских торжеств в Петербурге и Москве весной царская семья довершает поездку по древним среднерусским городам, история которых связана с событиями начала XVII века. На государя произвели большое впечатление искренние проявления народной преданности – а население страны в те годы быстро увеличивалось: во множестве народа величие царю (Притч.14,28).

Россия находилась в это время на вершине славы и могущества: невиданными темпами развивалась промышленность, все более могущественными становились армия и флот, успешно проводилась в жизнь аграрная реформа – об этом времени можно сказать словами Писания: превосходство страны в целом есть царь, заботящийся о стране (Еккл.5,8). Казалось, что все внутренние проблемы в недалеком будущем благополучно разрешатся.

Но этому не суждено было осуществиться: назревала Первая мировая война. Использовав как предлог убийство террористом наследника австро-венгерского престола, Австрия напала на Сербию. Император Николай II посчитал своим христианским долгом вступиться за православных сербских братьев...

19 июля (1 августа) 1914 года Германия объявила России войну, которая вскоре стала общеевропейской. В августе 1914 года необходимость помочь своей союзнице Франции заставила Россию начать слишком поспешное наступление в Восточной Пруссии, что привело к тяжелому поражению. К осени стало ясно, что близкого конца военных действий не предвидится. Однако с начала войны на волне патриотизма в стране затихли внутренние разногласия. Даже самые трудные вопросы становились разрешимыми – удалось осуществить давно задуманное государем запрещение продажи спиртных напитков на все время войны. Его убеждение в полезности этой меры было сильнее всех экономических соображений.

Государь регулярно выезжает в Ставку, посещает различные секторы своей огромной армии, перевязочные пункты, военные госпитали, тыловые заводы – одним словом, все, что играло роль в ведении этой грандиозной войны. Императрица с самого начала посвятила себя раненым. Пройдя курсы сестер милосердия, вместе со старшими дочерьми – великими княжнами Ольгой и Татьяной – она по несколько часов в день ухаживала за ранеными в своем царскосельском лазарете, помня, что требует Господь любить дела милосердия (Мих.6,8).

22 августа 1915 года государь выехал в Могилев, чтобы принять на себя командование всеми вооруженными силами России. Император с начала войны рассматривал свое пребывание на посту Верховного главнокомандующего как исполнение нравственного и государственного долга перед Богом и народом: назначал пути им и сидел во главе и жил как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих (Иов.29,25). Впрочем, государь всегда предоставлял ведущим военным специалистам широкую инициативу в решении всех военно-стратегических и оперативно-тактических вопросов.

С этого дня император постоянно находился в Ставке, часто вместе с ним был и наследник. Примерно раз в месяц государь на несколько дней приезжал в Царское Село. Все ответственные решения принимались им, но в то же время он поручил императрице поддерживать сношения с министрами и держать его в курсе происходящего в столице. Государыня являлась самым близким ему человеком, на которого всегда можно было положиться. Сама Александра Феодоровна занялась политикой не из личного честолюбия и жажды власти, как об этом тогда писали. Единственным ее желанием было быть полезной государю в трудную минуту и помогать ему своими советами. Ежедневно она отправляла в Ставку подробные письма-донесения, что хорошо было известно министрам.

Январь и февраль 1917 года государь провел в Царском Селе. Он чувствовал, что политическая обстановка становится все более и более натянутой, но продолжал надеяться на то, что чувство патриотизма все же возьмет верх, сохранял веру в армию, положение которой значительно улучшилось. Это вселяло надежды на успех большого весеннего наступления, которое нанесет решительный удар Германии. Но это хорошо понимали и враждебные государю силы.

22 февраля Государь выехал в Ставку – этот момент послужил сигналом для врагов порядка. Им удалось посеять в столице панику из-за надвигавшегося голода, ведь во время голода будут злиться, хулить царя своего и Бога Своего (Ис.8,21). На следующий день в Петрограде начались волнения, вызванные перебоями с подвозом хлеба, они скоро переросли в забастовку под политическими лозунгами – «Долой войну», «Долой самодержавие». Попытки разогнать манифестантов не увенчались успехом. В Думе тем временем шли дебаты с резкой критикой правительства – но в первую очередь это были выпады против государя. Претендующие на роль представителей народа депутаты словно забыли наставление первоверховного апостола: Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите (1Пет.2,17).

25 февраля в Ставке было получено сообщение о беспорядках в столице. Узнав о положении дел, государь посылает войска в Петроград для поддержания порядка, а затем сам отправляется в Царское Село. Его решение было, очевидно, вызвано и желанием быть в центре событий для принятия в случае необходимости быстрых решений, и тревогой за семью. Этот отъезд из Ставки оказался роковым. За 150 верст от Петрограда царский поезд был остановлен – следующая станция Любань была в руках мятежников. Пришлось следовать через станцию Дно, но и тут путь оказался закрыт. Вечером 1 марта государь прибыл в Псков, в ставку командующего Северным фронтом генерала Н.В. Рузского.

В столице наступило полное безвластие. Но государь и командование армией считали, что Дума контролирует положение; в телефонных переговорах с председателем Государственной думы М.В. Родзянко государь соглашался на все уступки, если Дума сможет восстановить порядок в стране. Ответ был: уже поздно. Было ли это так на самом деле? Ведь революцией были охвачены только Петроград и окрестности, а авторитет царя в народе и в армии был еще велик. Ответ Думы ставил царя перед выбором: отречение или попытка идти на Петроград с верными ему войсками – последнее означало гражданскую войну в то время, как внешний враг находился в российских пределах.

Все окружающие государя также убеждали его в том, что отречение – единственный выход. Особенно на этом настаивали командующие фронтами, требования которых поддержал начальник Генерального штаба М.В. Алексеев – в войске произошли страх и трепет и ропот на царей (3Езд.15,33). И после долгих и мучительных размышлений император принял выстраданное решение: отречься и за себя и за наследника, ввиду его неизлечимой болезни, в пользу брата, великого князя Михаила Александровича. Государь покидал верховную власть и главнокомандование как царь, как воин, как солдат, до последней минуты не забывая о своем высоком долге. Его Манифест – это акт высочайшего благородства и достоинства.

8 марта комиссары Временного правительства, прибыв в Могилев, объявили через генерала Алексеева об аресте государя и необходимости проследовать в Царское Село. В последний раз он обратился к своим войскам, призывая их к верности Временному правительству, тому самому, которое подвергло его аресту, к исполнению своего долга перед Родиной до полной победы. Прощальный приказ войскам, в котором выразились благородство души Государя, его любовь к армии, вера в нее, был скрыт от народа Временным правительством, запретившим его публикацию. Новые правители, одни других одолевая, вознерадели о царе своем (3Езд.15,16) – они, конечно, боялись, что армия услышит благородную речь своего императора и Верховного главнокомандующего.

В жизни императора Николая II было два неравных по продолжительности и духовной значимости периода – время его царствования и время пребывания в заточении; если первый из них дает право говорить о нем как о православном правителе, исполнившем свои монаршие обязанности как священный долг перед Богом, о государе, памятующем слова Священного Писания: Ты избрал мя еси царя людем Твоим (Прем.9,7), то второй период – крестный путь восхождения к вершинам святости, путь на русскую Голгофу...

Рожденный в день памяти святого праведного Иова Многострадального, государь принял свой крест так же, как библейский праведник, перенес все ниспосланные ему испытания твердо, кротко и без тени ропота. Именно это долготерпение с особенной ясностью открывается в истории последних дней императора. С момента отречения не столько внешние события, сколько внутреннее духовное состояние государя привлекает к себе внимание. Государь, приняв, как ему казалось, единственно правильное решение, тем не менее переживал тяжелое душевное мучение. «Если я помеха счастью России и меня все стоящие ныне во главе ее общественные силы просят оставить трон и передать его сыну и брату своему, то я готов это сделать, готов даже не только царство, но и жизнь свою отдать за Родину. Я думаю, в этом никто не сомневается из тех, кто меня знает», – говорил государь генералу Д.Н. Дубенскому.

В самый день отречения, 2 марта, тот же генерал Дубенский записал слова министра императорского двора графа В.Б. Фредерикса: «Государю глубоко грустно, что его считают помехой счастью России, что его нашли нужным просить оставить трон. Его волновала мысль о семье, которая оставалась в Царском Селе одна, дети больны. Государь страшно страдает, но ведь он такой человек, который никогда не покажет на людях свое горе». Сдержан Николай Александрович и в личном дневнике. Только в самом конце записи на этот день прорывается его внутренне чувство: «Нужно мое отречение. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект Манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный Манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман!».

Временное правительство объявило об аресте императора Николая II и его августейшей супруги и содержании их в Царском Селе. Арест императора и императрицы не имел ни малейшего законного основания или повода.

Когда начавшиеся в Петрограде волнения перекинулись и на Царское Село, часть войск взбунтовалась, и громадная толпа бунтовщиков – более 10 тысяч человек – двинулась к Александровскому дворцу. Императрица в тот день, 28 февраля, почти не выходила из комнаты больных детей. Ей докладывали, что будут приняты все меры для безопасности дворца. Но толпа была уже совсем близко – всего в 500 шагах от ограды дворца был убит часовой. В этот момент Александра Феодоровна проявляет решимость и незаурядное мужество – вместе с великой княжной Марией Николаевной она обходит ряды верных ей солдат, занявших оборону вокруг дворца и уже готовых к бою. Она убеждает их договориться с восставшими и не проливать крови. К счастью, в этот момент благоразумие возобладало. Последующие дни государыня провела в страшной тревоге за судьбу императора – до нее доходили лишь слухи об отречении. Только 3 марта она получила от него краткую записку. Переживания императрицы в эти дни ярко описаны очевидцем протоиереем Афанасием Беляевым, служившим во дворце молебен: «Императрица, одетая сестрою милосердия, стояла подле кровати Наследника. Перед иконою зажгли несколько тоненьких восковых свечей. Начался молебен... О, какое страшное, неожиданное горе постигло Царскую семью! Получилось известие, что Государь, возвращавшийся из Ставки в родную семью, арестован и даже, возможно, отрекся от престола... Можно себе представить, в каком положении оказалась беспомощная Царица, мать с пятью своими тяжко заболевшими детьми! Подавив в себе немощь женскую и все телесные недуги свои, геройски, самоотверженно, посвятив себя уходу за больными, [с] полным упованием на помощь Царицы Небесной, она решила прежде всего помолиться пред чудотворною иконою Знамения Божьей Матери. Горячо, на коленях, со слезами просила земная Царица помощи и заступления у Царицы Небесной. Приложившись к иконе и подойдя под нее, попросила принести икону и к кроватям больных, чтобы и все больные дети сразу могли приложиться к Чудотворному Образу. Когда мы выносили икону из дворца, дворец уже был оцеплен войсками, и все находящиеся в нем оказались арестованными».

9 марта арестованного накануне императора перевозят в Царское Село, где его с нетерпением ждала вся семья. Начался почти пятимесячный период неопределенного пребывания в Царском Селе. Дни проходили размеренно – в регулярных богослужениях, совместных трапезах, прогулках, чтении и общении с родными людьми. Однако при этом жизнь узников подвергалась мелочным стеснениям – государю было объявлено А.Ф. Керенским, что он должен жить отдельно и видеться с государыней только за столом, причем разговаривать только по-русски. Караульные солдаты в грубой форме делали ему замечания, доступ во дворец близких царской семье лиц воспрещался. Однажды солдаты даже отняли у наследника игрушечное ружье под предлогом запрета носить оружие.

Отец Афанасий Беляев, регулярно совершавший в этот период богослужения в Александровском дворце, оставил свои свидетельства о духовной жизни царскосельских узников. Вот как проходила во дворце служба утрени Великой Пятницы 30 марта 1917 года. «Служба шла благоговейно и умилительно... Их Величества всю службу слушали стоя. Перед ними были поставлены складные аналои, на которых лежали Евангелия, так что по ним можно было следить за чтением. Все простояли до конца службы и ушли через общее зало в свои комнаты. Надо самому видеть и так близко находиться, чтобы понять и убедиться, как бывшая царственная семья усердно, по-православному, часто на коленях, молится Богу. С какою покорностью, кротостью, смирением, всецело предав себя в волю Божию, стоят за богослужением».

На следующий день вся семья исповедовалась. Вот как выглядели комнаты царских детей, в которых совершалось Таинство Исповеди: «Какие удивительно по-христиански убранные комнаты. У каждой княжны в углу комнаты устроен настоящий иконостас, наполненный множеством икон разных размеров с изображением чтимых особенно святых угодников. Перед иконостасом складной аналой, покрытый пеленой в виде полотенца, на нем положены молитвенники и богослужебные книги, а также Святое Евангелие и крест. Убранство комнат и вся их обстановка представляют собой невинное, не знающее житейской грязи, чистое, непорочное детство. Для выслушивания молитв перед исповедью все четверо детей были в одной комнате...».

«Впечатление [от исповеди] получилось такое: дай, Господи, чтобы и все дети нравственно были так высоки, как дети бывшего Царя. Такое незлобие, смирение, покорность родительской воле, преданность безусловная воле Божией, чистота в помышлениях и полное незнание земной грязи – страстной и греховной, – пишет отец Афанасий, – меня привели в изумление, и я решительно недоумевал: нужно ли напоминать мне как духовнику о грехах, может быть, им неведомых, и как расположить к раскаянию в известных мне грехах».

Доброта и душевное спокойствие не оставляли императрицу даже в эти самые трудные после отречения государя от престола дни. Вот с какими словами утешения обращается она в письме к корнету С.В. Маркову: «Вы не один, не бойтесь жить. Господь услышит наши молитвы и Вам поможет, утешит и подкрепит. Не теряйте Вашу веру, чистую, детскую, останьтесь таким же маленьким, когда и Вы большим будете. Тяжело и трудно жить, но впереди есть Свет и радость, тишина и награда за все страдания и мучения. Идите прямо вашей дорогой, не глядите направо и налево, и если камня не увидите и упадете, не страшитесь и не падайте духом. Поднимитесь снова и идите вперед. Больно бывает, тяжело на душе, но горе нас очищает. Помните жизнь и страдания Спасителя, и Ваша жизнь покажется вам не так черна, как думали. Цель одна у нас, туда мы все стремимся, да поможем мы друг другу дорогу найти. Христос с Вами, не страшитесь».

В дворцовой Церкви или в бывших царских покоях отец Афанасий регулярно совершал всенощную и Божественную литургию, за которыми всегда присутствовали все члены императорской семьи. После дня Святой Троицы в дневнике отца Афанасия все чаще и чаще появляются тревожные сообщения – он отмечает растущее раздражение караульных, доходящих порой до грубости по отношению к царской семье. Не остается без его внимания и душевное состояние членов царской семьи – да, все они страдали, отмечает он, но вместе со страданиями возрастали их терпение и молитва. В своих страданиях стяжали они подлинное смирение – по слову пророка: Скажи царю и царице: смиритесь... ибо упал с головы вашей венец славы вашей (Иер.13,18).

«...Ныне смиренный раб Божий Николай, как кроткий агнец, доброжелательный ко всем врагам своим, не помнящий обид, молящийся усердно о благоденствии России, верующий глубоко в ее славное будущее, коленопреклоненно, взирая на крест и Евангелие... высказывает Небесному Отцу сокровенные тайны своей многострадальной жизни и, повергаясь в прах пред величием Царя Небесного, слезно просит прощения в вольных и невольных своих прегрешениях», – читаем мы в дневнике отца Афанасия Беляева.

В жизни царственных узников тем временем назревали серьезные изменения. Временное правительство назначило комиссию по расследованию деятельности императора, но несмотря на все старания обнаружить хоть что-то, порочащее царя, ничего не нашли – царь был невиновен. Когда невиновность его была доказана и стало очевидно, что за ним нет никакого преступления, Временное правительство вместо того, чтобы освободить государя и его августейшую супругу, приняло решение удалить узников из Царского Села. В ночь на 1 августа они были отправлены в Тобольск – сделано это было якобы ввиду возможных беспорядков, первой жертвой которых могла сделаться царская семья. На деле же тем самым семья обрекалась на крест, ибо в это время дни самого Временного правительства были сочтены.

30 июля, за день до отъезда царской семьи в Тобольск, была отслужена последняя Божественная литургия в царских покоях; в последний раз бывшие хозяева своего родного дома собрались горячо помолиться, прося со слезами, коленопреклоненно у Господа помощи и заступления от всех бед и напастей, и в то же время понимая, что вступают они на путь, предначертанный Самим Господом Иисусом Христом для всех христиан: Возложат на вас руки и будут гнать вас, предавая в темницы, и поведут пред правителей за имя Мое (Лк.21,12). За этой литургией молилась вся царская семья и их уже совсем малочисленная прислуга.

6 августа царственные узники прибыли в Тобольск. Первые недели пребывания в Тобольске царской семьи были едва ли не самыми спокойными за весь период их заточения. 8 сентября, в день праздника Рождества Пресвятой Богородицы, узникам позволили в первый раз отправиться в церковь. Впоследствии и это утешение крайне редко выпадало на их долю. Одним из самых больших лишений за время жизни в Тобольске было почти полное отсутствие всяких известий. Письма доходили с огромным опозданием. Что же касается газет, то приходилось довольствоваться местным листком, печатавшимся на оберточной бумаге и дававшим лишь старые телеграммы с опозданием на несколько дней, да и те чаще всего появлялись здесь в искаженном и урезанном виде. Император с тревогой следил за разверзавшимися в России событиями. Он понимал, что страна стремительно идет к гибели.

Корнилов предложил Керенскому ввести войска в Петроград, чтобы положить конец большевистской агитации, которая становилась изо дня в день все более угрожающей. Безмерна была печаль царя, когда Временное правительство отклонило и эту последнюю попытку к спасению Родины. Он прекрасно понимал, что это было единственное средство избежать неминуемой катастрофы. Государь раскаивается в своем отречении. «Ведь он принял это решение лишь в надежде, что желавшие его удаления сумеют все же продолжать с честью войну и не погубят дело спасения России. Он боялся тогда, чтобы его отказ подписать отречение не повел к гражданской войне в виду неприятеля. Царь не хотел, чтобы из-за него была пролита хоть капля русской крови... Императору мучительно было видеть теперь бесплодность своей жертвы и сознавать, что, имея в виду тогда лишь благо родины, он принес ей вред своим отречением», – вспоминает П. Жильяр, воспитатель цесаревича Алексея.

А между тем к власти в Петрограде уже пришли большевики – наступил период, о котором государь написал в своем дневнике: «гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени». Известие об октябрьском перевороте дошло до Тобольска 15 ноября. Солдаты, охранявшие губернаторский дом, прониклись расположением к царской семье, и прошло несколько месяцев после большевистского переворота, прежде чем перемена власти стала сказываться на положении узников. В Тобольске образовался «солдатский комитет», который, всячески стремясь к самоутверждению, демонстрировал свою власть над государем – то заставляют его снять погоны, то разрушают ледяную горку, устроенную для царских детей: над царями он издевается, по слову пророка Аввакума (Авв.1,10). С 1 марта 1918 года «Николай Романов и его семейство переводятся на солдатский паек».

В письмах и дневниках членов императорской семьи засвидетельствовано глубокое переживание той трагедии, которая разворачивалась на их глазах. Но эта трагедия не лишает царственных узников силы духа, веры и надежды на помощь Божию.

«Тяжело неимоверно, грустно, обидно, стыдно, но не теряйте веру в Божию милость. Он не оставит Родину погибнуть. Надо перенести все эти унижения, гадости, ужасы с покорностью (раз не в силах наших помочь). И Он спасет, долготерпелив и многомилостив – не прогневается до конца... Без веры невозможно было бы жить...

Как я счастлива, что мы не за границей, а с ней [Родиной] все переживаем. Как хочется с любимым больным человеком все разделить, все пережить и с любовью и волнением за ним следить, так и с Родиной. Я чувствовала себя слишком долго ее матерью, чтобы потерять это чувство, – мы одно составляем, и делим горе и счастье. Больно она нам сделала, обидела, оклеветала... но мы ее любим все-таки глубоко и хотим видеть ее выздоровление, как больного ребенка с плохими, но и хорошими качествами, так и Родину родную...

Крепко верю, что время страданий проходит, что солнце опять будет светить над многострадальной Родиной. Ведь Господь милостив – спасет Родину...», – писала императрица.

Страдания страны и народа не могут быть бессмысленными – в это твердо верят царственные страстотерпцы: «Когда все это кончится? Когда Богу угодно. Потерпи, родная страна, и получишь венец славы, награду за все страдания... Весна придет и порадует, и высушит слезы и кровь, пролитые струями над бедной Родиной...

Много еще тяжелого впереди – больно, сколько кровопролитий, больно ужасно! Но правда должна окончательно победить...

Как же жить, если нет надежды? Надо быть бодрым, и тогда Господь даст душевный мир. Больно, досадно, обидно, стыдно, страдаешь, все болит, исколото, но тишина на душе, спокойная вера и любовь к Богу, Который Своих не оставит и молитвы усердных услышит и помилует и спасет...

...Сколько еще времени будет наша несчастная Родина терзаема и раздираема внешними и внутренними врагами? Кажется иногда, что больше терпеть нет сил, даже не знаешь, на что надеяться, чего желать? А все-таки никто как Бог! Да будет воля Его святая!»

Утешение и кротость в перенесении скорбей царственным узникам дают молитва, чтение духовных книг, богослужение, Причащение: «...Господь Бог дал неожиданную радость и утешение, допустив нас приобщиться Святых Христовых Тайн для очищения грехов и жизни вечной. Светлое ликование и любовь наполняют душу».

В страданиях и испытаниях умножается духовное ведение, познание себя, своей души. Устремленность к жизни вечной помогает переносить страдания и дает великое утешение: «...Все, что люблю, – страдает, счета нет всей грязи и страданиям, а Господь не допускает уныния: Он охраняет от отчаяния, дает силу, уверенность в светлое будущее еще на этом свете».

В марте стало известно, что в Бресте был заключен сепаратный мир с Германией. Государь не скрывал к нему своего отношения: «Это такой позор для России» и это «равносильно самоубийству». Когда прошел слух, что немцы требуют от большевиков выдачи им царской семьи, императрица заявила: «Предпочитаю умереть в России, нежели быть спасенной немцами». Первый большевистский отряд прибыл в Тобольск во вторник 22 апреля. Комиссар Яковлев осматривает дом, знакомится с узниками. Через несколько дней он сообщает, что должен увезти государя, уверяя, что ничего плохого с ним не случится. Предполагая, что его хотят отправить в Москву для подписания сепаратного мира с Германией, государь, которого ни при каких обстоятельствах не покидало высокое душевное благородство (вспомним Послание пророка Иеремии: царь, показуяй свое мужество – Посл.Иер.1,58), твердо сказал: «Я лучше дам отрезать себе руку, чем подпишу этот позорный договор».

Наследник в это время был болен, и везти его было невозможно. Несмотря на страх за больного сына, государыня принимает решение следовать за супругом; с ними отправилась и великая княжна Мария Николаевна. Только 7 мая члены семьи, оставшиеся в Тобольске, получили известие из Екатеринбурга: государь, государыня и Мария Николаевна заключены в дом Ипатьева. Когда здоровье наследника поправилось, остальные члены царской семьи из Тобольска были также доставлены в Екатеринбург и заточены в том же доме, но большинство лиц, приближенных к семье, к ним допущено не было.

О екатеринбургском периоде заточения царской семьи свидетельств осталось гораздо меньше. Почти нет писем. В основном этот период известен лишь по кратким записям в дневнике императора и показаниям свидетелей по делу об убийстве царской семьи. Особенно ценным представляется свидетельство протоиерея Иоанна Сторожева, совершавшего последние богослужения в Ипатьевском доме. Отец Иоанн служил там дважды в воскресные дни обедницу; в первый раз это было 20 мая (2 июня) 1918 года: «...диакон говорил прошения ектений, а я пел. Мне подпевали два женских голоса (думается, Татьяна Николаевна и еще кто-то из них), порой низким басом и Николай Александрович... Молились очень усердно...»

«Николай Александрович был одет в гимнастерку защитного цвета, таких же брюках, при высоких сапогах. На груди у него офицерский Георгиевский крест. Погон не было... [Он] произвел на меня впечатление своей твердой походкой, своим спокойствием и особенно своей манерой пристально и твердо смотреть в глаза...» – писал отец Иоанн.

Сохранилось немало портретов членов царской семьи – от прекрасных портретов А.Н. Серова до поздних, сделанных уже в заточении, фотографий. По ним можно составить представление о внешности государя, императрицы, цесаревича и княжон – но в описаниях многих лиц, видевших их при жизни, особое внимание обычно уделяется глазам. «Он смотрел на меня такими живыми глазами...» — говорил о наследнике отец Иоанн Сторожев. Наверное, наиболее точно можно передать это впечатление словами Премудрого Соломона: «В светлом взоре царя – жизнь, и благоволение его – как облако с поздним дождем...» В церковнославянском тексте это звучит еще выразительнее: «во свете жизни сын царев» (Притч.16,15).

Условия жизни в «доме особого назначения» были гораздо тяжелее, чем в Тобольске. Стража состояла из 12-ти солдат, которые жили в непосредственной близости от узников, ели с ними за одним столом. Комиссар Авдеев, закоренелый пьяница, ежедневно изощрялся вместе со своими подчиненными в измышлении новых унижений для заключенных. Приходилось мириться с лишениями, переносить издевательства и подчиняться требованиям этих грубых людей – в числе охранников были бывшие уголовные преступники. Как только государь и государыня прибыли в дом Ипатьева, их подвергли унизительному и грубому обыску. Спать царской чете и княжнам приходилось на полу, без кроватей. Во время обеда семье, состоящей из семи человек, давали всего пять ложек; сидящие за этим же столом охранники курили, нагло выпуская дым в лицо узникам, грубо отбирали у них еду.

Прогулка в саду разрешалась единожды в день, поначалу в течение 15-20 минут, а потом не более пяти. Поведение часовых было совершенно непристойным – они дежурили даже возле двери в туалет, причем не разрешали запирать двери. На стенах охранники писали нецензурные слова, делали неприличные изображения.

Рядом с царской семьей оставались лишь доктор Евгений Боткин, который окружил узников заботой и был посредником между ними и комиссарами, пытаясь защищать их от грубости стражи, и несколько испытанных, верных слуг: Анна Демидова, И.С. Харитонов, А.Е. Трупп и мальчик Леня Седнев.

Вера заключенных поддерживала их мужество, давала им силу и терпение в страданиях. Все они понимали возможность скорого конца. Даже у цесаревича как-то вырвалась фраза: «Если будут убивать, только бы не мучили...». Государыня и великие княжны часто пели церковные песнопения, которые против воли слушал их караул. В почти полной изоляции от внешнего мира, окруженные грубыми и жестокими охранниками, узники Ипатьевского дома проявляют удивительное благородство и ясность духа.

В одном из писем Ольги Николаевны есть такие строки: «Отец просит передать всем тем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильней, но что не зло победит зло, а только любовь».

Даже грубые стражи понемногу смягчились в общении с заключенными. Они были удивлены их простотой, их покорила полная достоинства душевная ясность, и они вскоре почувствовали превосходство тех, кого думали держать в своей власти. Смягчился даже сам комиссар Авдеев. Такая перемена не укрылась от глаз большевистских властей. Авдеев был смещен и заменен Юровским, стража заменена австро-германскими пленными и выбранными людьми из числа палачей «чрезвычайки» – «дом особого назначения» стал как бы ее отделением. Жизнь его обитателей превратилась в сплошное мученичество.

1 (14) июля 1918 года отцом Иоанном Сторожевым было совершено последнее богослужение в Ипатьевском доме. Приближались трагические часы... Приготовления к казни делаются в строжайшей тайне от узников Ипатьевского дома.

В ночь с 16 на 17 июля, примерно в начале третьего, Юровский разбудил царскую семью. Им было сказано, что в городе неспокойно и поэтому необходимо перейти в безопасное место. Минут через сорок, когда все оделись и собрались, Юровский вместе с узниками спустился на первый этаж и привел их в полуподвальную комнату с одним зарешеченным окном. Все внешне были спокойны. Государь нес на руках Алексея Николаевича, у остальных в руках были подушки и другие мелкие вещи. По просьбе государыни в комнату принесли два стула, на них положили подушки, принесенные великими княжнами и Анной Демидовой. На стульях разместились государыня и Алексей Николаевич. Государь стоял в центре рядом с наследником. Остальные члены семьи и слуги разместились в разных частях комнаты и приготовились долго ждать – они уже привыкли к ночным тревогам и разного рода перемещениям. Между тем в соседней комнате уже столпились вооруженные, ожидавшие сигнала убийцы. В этот момент Юровский подошел к государю совсем близко и сказал: «Николай Александрович, по постановлению Уральского областного совета вы будете расстреляны с вашей семьей». Эта фраза явилась настолько неожиданной для царя, что он обернулся в сторону семьи, протянув к ним руки, затем, как бы желая переспросить, обратился к коменданту, сказав: «Что? Что?» Государыня и Ольга Николаевна хотели перекреститься. Но в этот момент Юровский выстрелил в государя из револьвера почти в упор несколько раз, и он сразу же упал. Почти одновременно начали стрелять все остальные – каждый заранее знал свою жертву.

Уже лежащих на полу добивали выстрелами и ударами штыков. Когда, казалось, все было кончено, Алексей Николаевич вдруг слабо застонал – в него выстрелили еще несколько раз. Картина была ужасна: одиннадцать тел лежало на полу в потоках крови. Убедившись, что их жертвы мертвы, убийцы стали снимать с них драгоценности. Затем убитых вынесли на двор, где уже стоял наготове грузовик – шум его мотора должен был заглушить выстрелы в подвале. Еще до восхода солнца тела вывезли в лес в окрестности деревни Коптяки. В течение трех дней убийцы пытались скрыть свое злодеяние...

Большинство свидетельств говорит об узниках Ипатьевского дома как о людях страдающих, но глубоко верующих, несомненно, покорных воле Божией. Несмотря на издевательства и оскорбления, они вели в доме Ипатьева достойную семейную жизнь, стараясь скрасить угнетающую обстановку взаимным общением, молитвой, чтением и посильными занятиями. «Государь и Государыня верили, что умирают мучениками за свою родину, – пишет один из свидетелей их жизни в заточении, воспитатель наследника Пьер Жильяр, – они умерли мучениками за человечество. Их истинное величие проистекало не из их царского сана, а от той удивительной нравственной высоты, до которой они постепенно поднялись. Они сделались идеальной силой. И в самом своем уничижении они были поразительным проявлением той удивительной ясности души, против которой бессильны всякое насилие и всякая ярость и которая торжествует в самой смерти».

Вместе с императорской семьей были расстреляны и их слуги, последовавшие за своими господами в ссылку. К ним, помимо расстрелянных вместе с императорской семьей доктором Е.С. Боткиным, комнатной девушкой императрицы А.С. Демидовой, придворным поваром И.М. Харитоновым и лакеем А.Е. Труппом, принадлежали убиенные в различных местах и в разные месяцы 1918 года генерал-адъютант И.Л. Татищев, гофмаршал князь В.А. Долгоруков, «дядька» наследника К.Г. Нагорный, детский лакей И.Д. Седнев, фрейлина императрицы А.В. Гендрикова и гофлектрисса Е.А. Шнейдер.

Вскоре после того, как было объявлено о расстреле государя, святейший патриарх Тихон благословил архипастырей и пастырей совершать о нем панихиды. Сам святейший 8 (21) июля 1918 года во время богослужения в Казанском соборе в Москве сказал: «На днях свершилось ужасное дело: расстрелян бывший Государь Николай Александрович... Мы должны, повинуясь учению слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Мы знаем, что он, отрекшись от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней. Он мог бы после отречения найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринимал для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе».

Почитание царской семьи, начатое уже святейшим патриархом Тихоном в заупокойной молитве и слове на панихиде в Казанском соборе в Москве по убиенному императору через три дня после екатеринбургского убийства, продолжалось – несмотря на господствовавшую идеологию – на протяжении нескольких десятилетий советского периода нашей истории.

Многие священнослужители и миряне втайне возносили к Богу молитвы о упокоении убиенных страдальцев, членах царской семьи. В последние годы во многих домах в красном углу можно было видеть фотографии царской семьи, во множестве стали распространяться и иконы с изображением царственных мучеников. Составлялись обращенные к ним молитвословия, литературные, кинематографические и музыкальные произведения, отражающие страдание и мученический подвиг царской семьи. В Синодальную Комиссию по канонизации святых поступали обращения правящих архиереев, клириков и мирян в поддержку канонизации царской семьи – под некоторыми из таких обращений стояли тысячи подписей. К моменту прославления царственных мучеников накопилось огромное количество свидетельств о их благодатной помощи – об исцелениях больных, соединении разобщенных семей, защите церковного достояния от раскольников, о мироточении икон с изображениями императора Николая и царственных мучеников, о благоухании и появлении на иконных ликах царственных мучеников пятен кровавого цвета.

Одним из первых засвидетельствованных чудес было избавление во время гражданской войны сотни казаков, окруженных в непроходимых болотах красными войсками. По призыву священника отца Илии в единодушии казаки обратились с молитвенным воззванием к царю-мученику, государю Российскому – и невероятным образом вышли из окружения.

В Сербии в 1925 году был описан случай, когда одной пожилой женщине, у которой двое сыновей погибли на войне, а третий пропал без вести, было видение во сне императора Николая, который сообщил, что третий сын жив и находится в России – через несколько месяцев сын вернулся домой.

В октябре 1991 года две женщины поехали за клюквой и заблудились в непроходимом болоте. Надвинулась ночь, и болотная трясина могла бы легко затянуть неосторожных путешественниц. Но одна из них вспомнила описание чудесного избавления отряда казаков – и по их примеру стала усердно молить о помощи царственных мучеников: «Убиенные царственные мученики, спасите нас, рабу Божию Евгению и Любовь!» Внезапно в темноте женщины увидели светящийся сук от дерева; ухватившись за него, выбрались на сухое место, а затем вышли на широкую просеку, по которой дошли до деревни. Примечательно, что вторая женщина, также свидетельствовавшая об этом чуде, была в то время еще далеким от Церкви человеком.

Учащаяся средней школы из города Подольска Марина – православная христианка, особо почитающая царскую семью – чудесным заступничеством Царских детей была избавлена от хулиганского нападения. Нападавшие трое молодых людей хотели затащить ее в машину, увезти и обесчестить, но внезапно в ужасе бежали. Позднее они признались, что увидели императорских детей, которые заступились за девушку. Это произошло накануне праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы в 1997 году. Впоследствии стало известно, что молодые люди покаялись и в корне изменили свою жизнь.

Датчанин Ян-Майкл в течение шестнадцати лет был алкоголиком и наркоманом, причем пристрастился к этим порокам с ранней молодости. По совету добрых знакомых в 1995 году он отправился в паломническую поездку по историческим местам России; попал он и в Царское Село. На Божественной литургии в домовой церкви, где некогда молились царственные мученики, он обратился к ним с горячей мольбой о помощи – и почувствовал, что Господь избавляет его от греховной страсти. 17 июля 1999 года он принял православную веру с именем Николай в честь святого царя-мученика.

Московский врач Олег Бельченко 15 мая 1998 года получил в подарок икону царя-мученика, перед которой практически ежедневно молился, и в сентябре стал замечать на иконе небольшие пятна кровавого цвета. Олег принес икону в Сретенский монастырь; во время молебна все молящиеся почувствовали от иконы сильное благоухание. Икона была перенесена в алтарь, где находилась в течение трех недель, причем благоухание не прекращалось. Позднее икона побывала в нескольких московских храмах и монастырях; было многократно засвидетельствовано мироточение от этого образа, свидетелями которого были сотни прихожан. В 1999 году чудесным образом у мироточивой иконы царя-мученика Николая II исцелился от слепоты 87-летний Александр Михайлович: сложная глазная операция почти не помогла, но когда он с горячей молитвой приложился к мироточивой иконе, а служивший молебен священник покрыл его лицо полотенцем со следами мира, наступило исцеление – зрение вернулось. Мироточивая икона побывала в ряде епархий – Ивановской, Владимирской, Костромской, Одесской... Везде, где побывала икона, были засвидетельствованы многочисленные случаи ее мироточения, а двое прихожан одесских храмов сообщили о исцелении от болезни ног после молитвы перед иконой. Из Тульчинско-Брацлавской епархии сообщили о случаях благодатной помощи по молитвам пред этой чудотворной иконой: от тяжелого гепатита была исцелена раба Божия Нина, получила исцеление сломанной ключицы прихожанка Ольга, от тяжелого поражения поджелудочной железы исцелилась раба Божия Людмила.

Во время Юбилейного Архиерейского Собора прихожанки строящегося в Москве храма в честь преподобного Андрея Рублева собрались для совместной молитвы царственным мученикам: один из приделов будущего храма планируется освятить в честь новомучеников. При чтении акафиста молящиеся почувствовали сильное благоухание, исходившее от книг. Это благоухание продолжалось в течение нескольких дней.

К царственным страстотерпцам многие христиане обращаются ныне с молитвой о укреплении семьи и воспитании детей в вере и благочестии, о сохранении их чистоты и целомудрия – ведь во время гонений императорская семья была особенно сплоченной, пронесла несокрушимую веру православную чрез все скорби.

В страданиях, перенесенных царской семьей в заточении с кротостью, терпением и смирением, в их мученической кончине был явлен побеждающий зло свет Христовой веры, подобно тому, как он воссиял в жизни и смерти миллионов православных христиан, претерпевших гонение за Христа в XX веке.

Память святым страстотерпцам императору Николаю, императрице Александре, их чадам – Алексию, Ольге, Татиане, Марии и Анастасии совершается в день их убиения, 4 (17) июля, и в день соборной памяти новомучеников и исповедников Российских 25 января (7 февраля), если этот день совпадает с воскресным днем, а если не совпадает, то в ближайшее воскресение после 25 января (7 февраля).

Житие по журналу: Московские епархиальные ведомости. 2000. №10-11. С. 20-33.


[1] В 1868 году расхождение между юлианским и григорианским календарями составляло 12 дней.

[2] Отчество Федоровна брали все иностранные жены русских императоров и князей — в честь Феодоровской иконы Божией Матери, считавшейся покровительницей дома Романовых.

 

 

***

 

Святитель Андрей, архиепископ Критский

КРАТКОЕ ЖИТИЕ СВЯТИТЕЛЯ АНДРЕЯ, АРХИЕПИСКОПА КРИТСКОГО

Свя­той Ан­дрей был ро­дом из Да­мас­ка (в Си­рии). Бу­дучи немым до се­ми­лет­не­го воз­рас­та, он по­лу­чил дар сло­ва по­сле при­об­ще­ния Свя­тых Тайн. На­чаль­ное об­ра­зо­ва­ние он по­лу­чил в Да­мас­ке, по­зна­ко­мив­шись с ло­ги­кой, ри­то­ри­кой и древ­ней фило­со­фи­ей. На 14 го­ду, же­лая слу­жить Бо­гу, он уда­лил­ся для по­движ­ни­че­ской жиз­ни в Иеру­са­лим­скую оби­тель свя­то­го Сав­вы Освя­щен­но­го. Здесь он стал из­ве­стен сво­ей кро­то­стью, умом и стро­гой жиз­нью. Из оби­те­ли свя­то­го Сав­вы он был взят в Иеру­са­лим­скую пат­ри­ар­хию на долж­ность пись­мо­во­ди­те­ля.

В 679 го­ду он пу­те­ше­ство­вал в ка­че­стве ме­сто­блю­сти­те­ля пат­ри­ар­ше­го пре­сто­ла в Кон­стан­ти­но­поль на VI Все­лен­ский Со­бор. Вско­ре по­сле со­бо­ра он был по­свя­щен в диа­ко­ны при ве­ли­кой Со­фий­ской церк­ви и ка­кое-то вре­мя ру­ко­во­дил опе­кой си­рот и пре­ста­ре­лых. При им­пе­ра­то­ре Юс­ти­ни­ане II свя­той Ан­дрей был ру­ко­по­ло­жен в ар­хи­епи­ско­па Крит­ско­го. Скон­чал­ся свя­ти­тель Ан­дрей Крит­ский в 740 го­ду.

Свя­той Ан­дрей из­ве­стен как про­по­вед­ник и цер­ков­ный по­эт. Он со­ста­вил мно­гие вдох­но­вен­ные мо­лит­вы и пес­но­пе­ния и на­пи­сал Ве­ли­кий По­ка­ян­ный ка­нон, чи­та­е­мый в хра­ме Ве­ли­ким по­стом («Ан­дре­ево сто­я­ние»). На­пи­сал он так­же ка­нон на Рож­де­ство Хри­сто­во и дру­гие празд­ни­ки, три­пес­не­цы (ка­но­ны, со­сто­я­щие из трех пес­ней) на по­ве­че­рие Верб­но­го вос­кре­се­ния и на пер­вые дни Страст­ной сед­ми­цы, сти­хи­ры на Сре­те­ние Гос­подне и дру­гие мо­лит­вы.

ПОЛНОЕ ЖИТИЕ СВЯТИТЕЛЯ АНДРЕЯ, АРХИЕПИСКОПА КРИТСКОГО

Свя­ти­тель Ан­дрей, ар­хи­епи­скоп Крит­ский, ро­дил­ся в го­ро­де Да­мас­ке в се­мье бла­го­че­сти­вых хри­сти­ан. До се­ми­лет­не­го воз­рас­та маль­чик был нем. За­тем од­на­жды по при­ча­ще­нии Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин он об­рел дар ре­чи и на­чал го­во­рить. С то­го вре­ме­ни от­рок на­чал уси­лен­но изу­чать Свя­щен­ное Пи­са­ние и Бо­го­слов­ские на­у­ки.

Че­тыр­на­дца­ти лет он уда­лил­ся в Иеру­са­лим и там при­нял по­стри­же­ние в оби­те­ли пре­по­доб­но­го Сав­вы Освя­щен­но­го. Свя­той Ан­дрей про­во­дил стро­гую, це­ло­муд­рен­ную жизнь, был кро­ток, воз­дер­жан, так что все удив­ля­лись его доб­ро­де­те­ли и ра­зу­му. Как че­ло­век ода­рен­ный и из­вест­ный доб­ро­де­тель­ной жиз­нью, он по про­ше­ствии вре­ме­ни был при­чис­лен к иеру­са­лим­ско­му кли­ру и на­зна­чен сек­ре­та­рем пат­ри­ар­хии – но­та­ри­ем. В 680 го­ду ме­сто­блю­сти­тель Иеру­са­лим­ской пат­ри­ар­шей ка­фед­ры Фе­о­дор вклю­чил ар­хи­ди­а­ко­на Ан­дрея в чис­ло пред­ста­ви­те­лей Свя­то­го Гра­да на IV Все­лен­ском Со­бо­ре, где он про­ти­во­бор­ство­вал ере­ти­че­ским уче­ни­ям, опи­ра­ясь на глу­бо­кие зна­ния пра­во­слав­ных дог­ма­тов. Вско­ре по­сле Со­бо­ра он был ото­зван из Иеру­са­ли­ма в Кон­стан­ти­но­поль и опре­де­лен ар­хи­ди­а­ко­ном к хра­му Свя­той Со­фии Пре­муд­ро­сти Бо­жи­ей. В прав­ле­ние им­пе­ра­то­ра Юс­ти­ни­а­на II (685–695) свя­той Ан­дрей был ру­ко­по­ло­жен в ар­хи­епи­ско­па го­ро­да Гор­ти­ны на ост­ро­ве Крит. На но­вом по­при­ще он про­си­ял как ис­тин­ный све­тиль­ник Церк­ви, ве­ли­кий иерарх – бо­го­слов, учи­тель и гим­но­тво­рец.

Свя­ти­тель Ан­дрей на­пи­сал мно­го бо­го­слу­жеб­ных пес­но­пе­ний. Он стал ос­но­ва­те­лем но­вой ли­тур­ги­че­ской фор­мы – ка­но­на. Из со­став­лен­ных им ка­но­нов бо­лее все­го из­ве­стен Ве­ли­кий По­ка­ян­ный ка­нон, за­клю­ча­ю­щий в сво­их 9 пес­нях 250 тро­па­рей и чи­та­е­мый Ве­ли­ким по­стом. В первую сед­ми­цу По­ста на по­ве­че­рии он чи­та­ет­ся по ча­стям (так на­зы­ва­е­мые "ме­фи­мо­ны") и пол­но­стью – в чет­верг на утре­ни пя­той сед­ми­цы.

Свя­ти­тель Ан­дрей Крит­ский про­сла­вил мно­ги­ми по­хва­ла­ми Пре­чи­стую Де­ву Ма­рию. Ему так­же при­над­ле­жат: ка­нон на Рож­де­ство Хри­сто­во, три­песн­цы на по­ве­че­рии Неде­ли Ва­ий и на пер­вые че­ты­ре дня Страст­ной сед­ми­цы, сти­хи­ры на Сре­те­ние Гос­подне и мно­гие дру­гие пес­но­пе­ния. Про­дол­жа­те­ля­ми его гим­но­гра­фи­че­ской тра­ди­ции бы­ли ве­ли­кие цер­ков­ные пес­но­пев­цы по­сле­ду­ю­щих ве­ков: свя­тые Иоанн Да­мас­кинКос­ма Ма­и­ум­ский, Иосиф Пес­но­пе­вец, Фе­о­фан На­чер­тан­ный. Со­хра­ни­лись так­же на­зи­да­тель­ные сло­ва свя­ти­те­ля Ан­дрея Крит­ско­го на неко­то­рые цер­ков­ные празд­ни­ки.

О вре­ме­ни кон­чи­ны свя­ти­те­ля сре­ди цер­ков­ных ис­то­ри­ков нет еди­но­го мне­ния. Од­ни на­зы­ва­ют 712, дру­гие – 726 год, но наиболее вероятная дата - ок. 740 г. Он скон­чал­ся на ост­ро­ве Ми­ли­ти­на, воз­вра­ща­ясь на Крит из Кон­стан­ти­но­по­ля, где был по де­лам Церк­ви. Мо­щи его бы­ли пе­ре­не­се­ны в Кон­стан­ти­но­поль. В 1350 го­ду бла­го­че­сти­вый рус­ский па­лом­ник Сте­фан Нов­го­ро­дец ви­дел их в Кон­стан­ти­но­поль­ском мо­на­сты­ре во имя свя­то­го Ан­дрея Крит­ско­го.

См. так­же: "Па­мять свя­то­го от­ца на­ше­го Ан­дрея, ар­хи­епи­ско­па Крит­ско­го" в из­ло­же­нии свт. Ди­мит­рия Ро­стов­ско­го.

На рус­ском язы­ке из­да­но:

1. Ве­ли­кий ка­нон, чи­та­е­мый на ве­ли­ких по­ве­че­ри­ях пер­вой неде­ли и на утре­ни в чет­вер­ток пя­той неде­ли Ве­ли­ко­го по­ста (в пер. М.И. Бо­го­слов­ско­го, впо­след­ствии про­то­пре­сви­тер Боль­шо­го Успен­ско­го со­бо­ра Ми­ха­ил) – "Хри­сти­ан­ское чте­ние", 1836, I, с. 129-184. То же в от­дель­ном из­да­нии: Ве­ли­кий ка­нон и Ака­фист Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це, чи­та­е­мый на утре­ни в суб­бо­ту пя­той неде­ли Ве­ли­ко­го по­ста (в пер. Фила­ре­та, мит­ро­по­ли­та Мос­ков­ско­го). М., 1873, в дру­гой ре­дак­ции. Пе­ре­вод Ве­ли­ко­го ка­но­на был из­дан про­фес­со­ром Пе­тер­бург­ской ду­хов­ной ака­де­мии Е. И. Ло­вя­ги­ным: "Бо­го­слу­жеб­ные ка­но­ны на гре­че­ском, сла­вян­ском и рус­ском язы­ках в трех кни­гах". Кн. 3. СПб., 1856. Но­вый сла­вян­ский пе­ре­вод при­над­ле­жит епи­ско­пу Ав­гу­сти­ну Гу­ля­ниц­ко­му и на­пе­ча­тан в ж. "Ду­ше­по­лез­ное Чте­ние", 1882, I, с. 232-261. В на­ча­ле на­ше­го сто­ле­тия вы­шло из­да­ние Н.И. Кед­ро­ва: "Ка­нон Ве­ли­кий, тво­ре­ние Ан­дрея Крит­ско­го, Иеру­са­лим­ско­го, чти­мый в первую неде­лю по­ста". М., 1915.

2. Бе­се­да на Чет­ве­ро­днев­но­го Ла­за­ря. – "Хри­сти­ан­ское чте­ние", 1826, XXII, с. 5 слл.

3. Сло­во на Бла­го­ве­ще­ние Пре­свя­тыя Бо­го­ро­ди­цы. – Там же, 1829, ХXХIII, с. 245 слл.

4. По­хваль­ное сло­во свя­ти­те­лю и Чу­до­твор­цу Ни­ко­лаю. – Там же, 1834, IV, с. 229 слл.

5. Сло­во на Рож­де­ство Пре­свя­тыя Бо­го­ро­ди­цы. – Там же, 1836, III, с. 231 слл.

6. Сло­во на все­слав­ное Воз­дви­же­ние Чест­на­го и Жи­во­тво­ря­ще­го Кре­ста Гос­под­ня. – Там же, 1839, III, с. 307 слл.

7. Про­по­ве­ди – В кн.: "Из­бран­ные сло­ва в честь Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы". СПб., 1868, с. 44-69, 96-114. "Вос­крес­ное Чте­ние", 1853; "При­бав­ле­ния к Цер­ков­ным ве­до­мо­стям", 1898, № 36.

 

 

***

 

Преподобный Андрей Рублев, иконописец

КРАТКОЕ ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО АНДРЕЯ РУБЛЕВА

Св. Андрей родился около 1360 г. Происходил из образованных кругов, отличался необыкновенной мудростью, о чем свидетельствует его творчество. Живописному мастерству учился в Византии и Болгарии. Св. Андрей некоторое время работал вместе с Феофаном Греком и, возможно, был его учеником. Вся жизнь преподобного связана с двумя монастырями: Троице-Сергиевой Лаврой и Спасо-Андрониковым московским монастырем. Иноческий постриг святой принял в Спасо-Андрониковой обители. Живя в высокодуховной среде, в атмосфере святости, инок Андрей поучался как историческими примерами святости, так и живым образцом окружавших его подвижников. Около 20 лет, до самой смерти, он вместе со своим сопостником Даниилом Черным вел жизнь иконописца-подвижника.

Уже после смерти прп. Андрея Даниил, не разлучавшийся с ним в сердце своем и по его отшествии, умирая, получил откровение о прославлении своего духовного брата в Царствии Небесном.

Кисти святого Андрея Рублева принадлежит знаменитый чудотворный образ Пресвятой Троицы, который до сих пор является непревзойденным образцом в иконописании. Святой Андрей расписывал Благовещенский собор в Московском Кремле, иконостас и сам Успенский собор в г. Владимире (1408 г.). Прп. Андрей Рублев написал Владимирскую икону Богоматери для Успенского собора в г. Владимире; написал иконостас и расписал стены Успенского собора в Звенигороде (конец XIV – начало XV вв.); деисусный чин в иконостасе собора Рождества Пресвятой Богородицы Савво-Сторожевского монастыря; расписал стены и выполнил иконостас Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры и др.

ПОЛНОЕ ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО АНДРЕЯ РУБЛЕВА 

Источники, сообщающие о святом Андрее Рублеве, очень немногочисленны. Это Житие преподобного Никона краткой и пространной редакций; «Отвещание любозазорным» святого Иосифа Волоцкого; «Сказание о святых иконописцах» конца XVI – начала XVII вв.; летописные упоминания; запись о могиле святого Андрея начала XIX в.; упоминания в месяцесловах.

Сведения о святом Андрее в перечисленных источниках представляют собой в основном краткие вставки общего характера или отдельные упоминания. Самостоятельного жития святого нет, хотя признание его святости по этим источникам представляется вполне очевидным.

Важным дополнением к немногочисленным сведениям о святом Андрее являются его произведения – иконы и росписи. Согласно известному постановлению Седьмого Вселенского Собора, Православная Церковь почитает образ «наряду с Крестом и Евангелием». Поэтому создание иконы является подвигом благочестия, предполагающим благодатную помощь свыше. Подвиг благочестия может перерастать в святость. Отсюда особый чин в православной иерархии святости – чин святых иконописцев, во главе со святым апостолом и евангелистом Лукою, написавшим, по преданию, образ Божией Матери. В Русской Церкви к лику святых иконописцев причислены святой Алипий Печерский, преподобный Дионисий Глушицкий. Величайшим русским иконописцем был и святой Андрей Рублев.

Его основные произведения: иконостас и росписи Благовещенского собора в Московском Кремле (1405 г.); росписи и иконостас Успенского собора во Владимире (1408 г.); икона Богоматерь Владимирская для Успенского собора в г. Владимире; росписи и иконостас Успенского собора в Звенигороде (кон. ХIV – нач. ХV вв.); Деисусный чин из собора Рождества Богородицы в Саввино-Сторожевском монастыре (начало ХV в.); росписи и иконостас Троицкого собора в Троице-Сергиевом монастыре (20-е гг. XV в.); икона Святой Троицы из того же собора; росписи Спасского собора Спасо-Андроникова монастыря в Москве (начало 20-х гг. XV в.). Большинство из них выполнено совместно с другими мастерами, однако на всех этих произведениях, созданных в духе христианского братского единства и подвижничества, лежит несомненная печать святости, которую мы в первую очередь связываем со святым Андреем, согласно тому, что нам известно о нем и его сподвижниках.

Самым знаменитым его произведением является икона Пресвятой Троицы, по единодушному признанию специалистов, созданная им самим. Нет никакого сомнения, что святым Андреем создано намного больше святых икон и росписей, чем выше перечислено, однако свидетельств о других его произведениях не сохранилось.

Исторические сведения о преподобном Андрее Рублеве крайне скудны. О происхождении его ничего неизвестно. Некоторый свет на этот вопрос может пролить наличие у него прозвища (Рублев), которое сохранилось за ним в монашестве. По-видимому, Рублев – это родовое прозвище, то есть фамилия. Оно имеет характерное для русских фамилий окончание. В XIV–XV вв., то есть в эпоху преподобного Андрея, а также значительно позже, фамилии носили только представители высших слоев общества, что заставляет предполагать его происхождение из образованных кругов.

Кроме того, источники отмечают его необыкновенную мудрость, о чем свидетельствует и его творчество.

Год рождения преподобного Андрея неизвестен. Предполагают, что он родился около 1360 года. Этот год является условной датой, официально принятой в современной исторической науке. Если считать, что он был еще сравнительно молодым человеком, когда имя его впервые упоминается в летописи, дата эта может быть отодвинута к 70–80-м гг. ХIV в.; в летописной записи он упоминается на последнем (третьем) месте, и, следовательно, был младшим из мастеров. Обучение начинали с детства и профессионализма достигали рано. Исключительно высокое качество творений преподобного Андрея и глубокое проникновение в духовный смысл изображения, что особенно для него характерно, заставляет выдвигать вопрос о том, где мог учиться преподобный Андрей живописному мастерству.

В настоящее время стало возможным считать, что святой Андрей мог в ранний период своей жизни учиться работать в Византии и Болгарии. В самом деле, многие русские посещали балканские страны, Афон, Константинополь, Святую землю и нередко оставались там на более или менее продолжительное время. Так, Афанасий Высоцкий, ученик преподобного Сергия, и, несомненно, лично известный преподобному Андрею, провел в Константинополе почти целых 20 лет, трудясь вместе с группой других монахов над переводами и переписыванием творений отцов Церкви. В Константинополе имелись и иконы русских святых, в частности, была там икона святых Бориса и Глеба. Там также писали иконы специально по заказам Русской Церкви: так, уже упомянутый Афанасий Высоцкий в 1392 г. доставил на Русь знаменитый «Высоцкий чин» – ряд деисусных икон, написанных специально для основанного им Серпуховского Высоцкого монастыря. Все специалисты согласны в том, что святой Андрей должен был знать эти иконы. Известно, что иконописцы иногда сопровождали послов, отправляемых в Царьград.

В наследии святого Андрея имеется изображение греческого морского судна (во фреске «Земля и море отдают мертвых». Владимирский Успенский собор. 1408 г.): мачты, реи, корпус корабля, флаг на корме – все написано с таким живым знанием конструкции корабля, какое трудно представить в сухопутной Руси. Можно предположить одно из двух: либо святой Андрей видел сам такие корабли, то есть был на море, либо перенял эти сведения от своего наставника – художника греческого происхождения. Согласно одной из гипотез, святой Андрей – ученик знаменитого Феофана Грека. Эта гипотеза основана на том, что в записи 1405 г. их имена упоминаются совместно, причем первым идет Феофан. То, что Феофан оказал определенное и, может быть, немалое воздействие на святого Андрея, можно считать несомненным, хотя бы в силу того, что они работали какое-то время вместе, и более молодой Андрей, конечно, внимательно наблюдал, как работает знаменитый грек. Однако никаких указаний на их более тесное сотрудничество нет. Наоборот, то, что в записи 1405 г. между ними упомянут еще один мастер – старец Прохор с Городца, не имеющий отношения к Феофану, скорее говорит об отсутствии тесных контактов между Феофаном и святым Андреем. Несомненно при этом, что святой Андрей был во всеоружии культуры своего времени. Подвижный образ жизни и сам характер Феофана также говорят скорее против возможности систематических занятий. Такое образование, дающее возможность проникновения в духовную глубь явлений, скорее всего можно было получить в соответствующей среде, в первую очередь в Византии. Таким образом, приведенная гипотеза о греческом образовании преподобного Андрея не лишена основания.

Святой Андрей жил в эпоху крупных исторических событий. Он был свидетелем и, возможно, участником этих событий, часто очень тяжелых для Руси.

В 1380 г. произошла кровопролитная битва на Куликовом поле, положившая начало освобождению Руси от татарского ига. Через два года Москва была разорена и сожжена Тохтамышем. Вполне вероятно, что эти события повлияли на выбор монашеского пути, сделанного святым Андреем.

В 1395 г. Русь подверглась новому нашествию – на этот раз на нее обрушились полчища Тамерлана. Несмотря на готовность великого князя Василия Димитриевича дать отпор врагу, шансов на победу было очень мало ввиду колоссального численного превосходства войск противника. Оставалась одна надежда на заступничество Божией Матери. В Москву из Владимира была принесена чудотворная икона Божией Матери. Весь народ во главе с митрополитом Киприаном вышел встречать святую икону на место, где впоследствии в память этого события был основан Сретенский монастырь.

Церковь призвала всех к молитве, посту и покаянию. Произошло чудо: Матерь Божия явилась Тамерлану (Темир-Аксаку) во сне и грозно запретила ему идти на Москву. Дойдя до Ельца, Тамерлан повернул обратно и исчез так же внезапно, как и появился. Вскоре после этого святой Андрей написал копию с образа Божией Матери Владимирской по благословению митрополита Киприана.

Место пострижения святого Андрея достоверно неизвестно. Но вся его жизнь связана с двумя монастырями – Троице-Сергиевым и Спасо-Андрониковым в Москве. Предание, восходящее к концу XVI в., видит в святом Андрее духовного сына преподобного Никона Радонежского. Однако современные исследования показывают, что постриг он принял скорее всего в Спасо-Андрониковом монастыре. Эти две версии не противоречат по существу друг другу, поскольку оба монастыря были тесно связаны между собой; очевидно, что святой Андрей был в послушании у преподобного Никона, когда трудился в Троицком монастыре, и воспоминания об этом, естественно, сохранились. Поскольку же инок Андрей постоянно выполнял заказы митрополита и великого князя, естественно ему было находиться, так сказать, «под рукой», то есть в одном из московских монастырей, а именно в Спасо-Андрониковом. Возможно, однако, что неизвестные нам более ранние отношения связывали святого Андрея с обителью Преподобного Сергия. По духу святой Андрей является несомненным учеником святого Сергия.

Но и пребывая в Спасо-Андрониковом монастыре, инок Андрей жил в духовной среде учеников Преподобного Сергия, с которыми он тесно общался во время своих поездок, связанных с выполнением заказов. Кроме преподобного Никона, он, по-видимому, знал святого Савву Сторожевского, поскольку на рубеже XIV–XV вв. работал в Звенигороде и несколько позднее в самом Саввино-Сторожевском монастыре. Он должен был знать и племянника преподобного Сергия святителя Феодора, архиепископа Ростовского, некоторое время игуменствовавшего в Симоновом монастыре, по соседству с Андрониковым монастырем. Другой игумен этого монастыря и собеседник преподобного Сергия, святой Кирилл, ушел в 1392 году на Белоозеро, но как личность и он, несомненно, был известен иноку Андрею. Наконец, непосредственным учеником преподобного Сергия был преподобный Андроник, основатель и первый игумен монастыря. Связи с Троице-Сергиевым монастырем были постоянны и разнообразны. Из Троицкого монастыря в Спасо-Андроников переходили некоторые монахи. Среди них был Ермола-Ефрем, давший средства на постройку каменного храма, и будущий игумен, с которым инок Андрей также находился в тесных взаимоотношениях. Святой Андрей знал, несомненно, и Епифания Премудрого, непосредственного Сергиева ученика, записавшего первоначальные сведения об Андрониковом монастыре и оставившего сведения о Феофане Греке. Об иноке Андрее Епифаний ничего не написал, что вполне естественно, поскольку повествовал о прошлом, хотя и недавнем, а не о современниках.

Живя в высокой духовной среде, в атмосфере святости, инок Андрей поучался как историческими примерами святости, так и живым образцом окружавших его подвижников. Он глубоко вникал в учение Церкви и в жития святых, которых он изображал, следовал им, что и позволило его таланту достичь художественного и духовного совершенства.

Кроме Епифания Премудрого, инок Андрей хорошо знал и других высокообразованных людей своего времени, с которыми тесно общался. Среди них в первую очередь следует назвать святителя Киприана, митрополита Московского. Иноку Андрею был близок духовный мир святителя Киприана, который прошел школу афонского монашества. Общение с ним было достаточно тесным, поскольку в нем был заинтересован не только преподобный Андрей, но и святитель Киприан, привыкший к интеллектуальной атмосфере Византии и выделявший поэтому наиболее духовных и образованных русских в Москве. Через это общение духовная генеалогия преподобного Андрея восходит к обеим главам афонского исихазма, так как митрополит Киприан был учеником святого Патриарха Филофея, ученика святителя Григория Паламы, и родственником (как предполагают) святителя Евфимия, патриарха Тырновского, ученика святителя Феодосия Тырновского, ученика святого Григория Синаита. Возношение «ума и мысли» к «невещественному и Божественному свету» от созерцания святых икон («возведение чувственного ока») – эта совершенно исихастская характеристика была не случайно дана святым Иосифом Волоцким преподобному Андрею и его сопостнику Даниилу. Ей, вероятно, найдется не очень много аналогий в русской агиографии.

Несомненно, инок Андрей хорошо знал и святого митрополита Фотия, заменившего умершего митрополита Киприана в 1409 г. Это следует со всей очевидностью хотя бы из того, что Андрей и Даниил к приезду Фотия расписывали в 1408 г. кафедральный митрополичий собор во Владимире. Фотий также принадлежит к числу высокообразованных, духовных и деятельных иерархов, ему принадлежит ряд посланий, которые инок Андрей, несомненно, знал.

«Всех превосходящий в премудрости зельне», по выражению преподобного Иосифа, инок Андрей хорошо знал творения многих святых отцов и учителей Церкви. Ему, несомненно, были известны творения святого Дионисия Ареопагита, переведенные на славянский язык в XIV в. Афонским монахом Исаией по поручению высшей церковной власти в связи с исихастскими спорами. Ему были близки и творения святого Григория Синаита, доступные русскому читателю. В круг чтения просвещенного человека и, несомненно, святого Андрея входили «Богословие» Иоанна Дамаскина, «Шестоднев» Иоанна Экзарха, «Палея толковая» и другие творения православных писателей и отцов Церкви.

В 1408 г., как сообщает летопись, преподобный Андрей и Даниил расписывают Успенский собор во Владимире. Под этим годом летописи указывают: «Того же лета мая 25-го начата бысть расписываться великая и соборная церковь Пречистая Володимирская повелением великого князя, а мастеры Данило-иконник да Андрей Рублев».

В коротком летописном сообщении обращает внимание, что указана дата начала росписи. Это исключительный случай. Очевидно, росписи придавалось огромное значение, что объясняется ожиданием приезда из Константинополя нового митрополита, которым после смерти Киприана в 1406 г. стал Фотий (в 1409 г.).

Владимир продолжал считаться городом-резиденцией митрополита, а городской собор соответственно являлся кафедральным собором. Поэтому митрополичий собор должен был обладать росписями, достойными высокого посланца Константинопольской Церкви, и показать не меньшее достоинство Русской Церкви. Иконописцы, таким образом, осуществляли своего рода «представительскую миссию», причем задача их была очень трудной, если учесть исключительно высокие требования Греческой Церкви того времени к церковному искусству, требования, в первую очередь, духовного свидетельства истины в искусстве, а отсюда и его качества. К тому же ожидаемый митрополит сам по себе был, без сомнения, хороший знаток и ценитель церковного искусства, что следует из его константинопольского воспитания.

Высокая миссия была доверена Даниилу Черному и преподобному Андрею, который упоминается вторым, как более младший. Иконописцы достойно выполнили возложенное на них послушание.

В 1408 г. инок Андрей впервые упоминается вместе со своим «сопостником Даниилом Черным», также ведшим высокую духовную жизнь. С этого года мы знаем о тесной духовной связи двух иконописцев-подвижников, продолжавшейся до самой их смерти, около 20-ти лет. Красноречивые, хотя и краткие свидетельства о духе Христовой любви, соединявшей их, показывает высочайший образец этой любви, подобной тому, что мы встречаем в сказаниях о древних подвижниках христианского Востока. Предание о тесных духовных узах святого Андрея и Даниила бережно сохранялось на протяжении XV века и было написано святым Иосифом Волоцким со слов бывшего игумена Троице-Сергиева монастыря Спиридона. Приведем широко известный текст: «Поведаше же нам и се честный он царь Спиридон... чуднии они пресловущии иконописцы Даниил и ученик его Андрей... толику добродетель имуще, и толико потщение о постничестве и о иночском жительстве, оноже им Божественныя благодати сподобится и толико в Божественную любовь предуспети, яко никогдаже от земных упражнятися, но всегда ум и мысль возносити к невещественному и Божественному свету, чувственное же око всегда возводити ко еже от вещных валов, написанным образом Владыки Христа и Пречистыя Его Матере и всех святых, оно и на самый праздник Светлого Воскресения, на седалищах седяща, и пред собою имуща всечестныя и Божественныя иконы, и на тех неуклонно зряща Божественныя радости и светлости исполняху(ся); и не то что на той день тако творяху, но и в прочая дни, егда живописательству не прилежаху. Сего ради Владыка Христос тех прослави и в конечный час смертный: прежде убо преставися[1] Андрей, потом же разболеся и спостник его Даниил, и в конечном издхновении сый, виде своего спостника Андрея в мнозе славе и с радостию призывающа его в вечное оно и бесконечное блаженство».

Приведенное краткое сказание святого Иосифа доносит до нас удивительно светлый образ двух подвижников-художников, истинных иноков и аскетов. Они «предуспели» в Божественной любви, которая открылась им и привлекла их к себе. Стяжанием великой божественной благодати преподобный Иосиф объясняет их полный уход от всякого земного попечения, «яко никогда же о земных упражнятися». Выше уже говорилось об их подлинно исихастском опыте. Святой Иосиф кратко излагал их опыт отношения к иконописи, который является подлинно духовным опытом, научающим нас правильному восприятию образа. Созерцание икон для них является праздником, исполняющим сердце «Божественной радостью и светлостью», поскольку возводит ум «от вещественных валов», то есть от материального, огрубленного, недвижимого подражания невещественному, источающему жизнь мира Первообразу. Отсюда и особое значение иконы как свидетельства об истине, отсюда и особо проникновенное отношение к каждому движению кисти.

«Сего ради», то есть ради столь высокого и столь духовного образа жизни «Владыко Христос тех прослави и в конечный час смертный». Уже после кончины святого Андрея его «сопостник» Даниил, не разлучавшийся с ним в сердце своем и по смерти, умирая, получает откровение о прославлении своего духовного брата в Царствии Небесном: «виде... Андрея во мнозе славе и с радостию призывающа его в вечное оно и бесконечное блаженство». Это особенно важное свидетельство приводится также в несколько иной редакции, в «Житии святого Никона Радонежского», составленном Пахомием Логофетом: «Егда бо хотяше Даниил телесного союза отрешитися, абие видит возлюбленного ему Андреа, в радости призывающа его. Он же, яко виде его, желаше зело, радости исполнися; братиям престоящим поведа им сопостника своего пришествие и абие предаси дух...».

Таким образом, мы имеем два указания о смертной славе святого Андрея. Младший в земной жизни, он указывается старшим в духовном мире и как бы принимает душу праведного Даниила при ее разлучении с телом. Местом вечного упокоения обоих подвижников стал Спасо-Андроников монастырь.

На протяжении ХIV–ХVII вв. память обоих иконописцев, в первую очередь святого Андрея, была окружена глубоким почитанием. В середине XVI в. Стоглавый Собор возвел его во всеобщий образец, предписав писать образ Святой Троице, как писал Андрей Рублев и «пресловущие греческие живописцы». Таким образом, святой Андрей поставлен в один уровень с теми «пресловущими», хотя в подавляющем большинстве безвестными византийскими художниками, которые выработали православный канон иконописи. Можно также думать, что идеальный образ иконописца, начертанный в 43-й главе Стоглава и широко распространившийся через иконописные подлинники, в немалой степени вдохновлен преданием о святом Андрее, хорошо известном отцам Собора.

Свидетельство о духовном признании святости преподобного Андрея находим в Строгановском иконописном подлиннике (кон. ХVI в.). Этот подлинник был составлен, по-видимому, в среде придворных иконописцев и пользовался самым широким влиянием и авторитетом. Подлинник сообщает: «Преподобный Андрей Радонежский, иконописец, прозванием Рублев, многия святые иконы написал, все чудотворные, а прежде живяте в послушании у преподобного отца Никона Радонежского. Он повеле при себе образ написати Пресвятыя Троицы, в похвалу отцу своему, святому Сергию чудотворцу...». Здесь святой Андрей именуется преподобным (как, несколько ниже, и Даниил), все его иконы признаются особо благодатными; указывается на его принадлежность к духовной традиции святых Сергия и Никона. Имя святого Андрея (вместе с Даниилом) встречается и в древних месяцесловах.

Место их погребения помнили до конца XVII в. Согласно более позднему источнику, «святые их мощи погребены и почивают в том Андрониеве монастыре под старою колокольнею, которая в недавнем времени разорена, и место сравнено с землею, яко ходити по ней людям всяким и нечистым, и тем самым предадеся забвению (память) о тех их святых мощах».

Старая колокольня находилась, как предполагают, к северо-западу от западной стороны Спасского собора. Для уточнения ее местонахождения необходимы археологические изыскания.

На миниатюрах рукописей XVI в. святой Андрей изображается с нимбом (Остермановский летописец; Лицевое житие святого Сергия. Конец ХVI в. Из Большого собрания Троице-Сергиевой Лавры).

Приводимые источники удостоверяют, что в XV–XVII вв. никто не сомневался в святости Андрея Рублева, как и в высокой праведности Даниила.

Согласно традиции, в Троице-Сергиевом монастыре память преподобного Андрея совершалась 4 июля, в день памяти святого Андрея Критского.

XVIII–XIX вв. были временем забвения многих православных традиций и, в частности, канонического иконописания, поэтому данный период не был благоприятен для почитания памяти святых иконописцев. Известность святого Андрея стала возвращаться лишь с начала XX в., когда пробудился интерес к традициям православного иконописания. На протяжении этого столетия она чрезвычайно возросла. По явному Промыслу Божию, именно в XX веке «Святая Троица» преподобного Андрея, а также и другие его произведения приобрели значение свидетельства истины православия перед лицом всего мира.

Преподобный Андрей канонизирован на основании святости жизни, на основании его подвига иконописания, в котором он, подобно евангелисту, свидетельствовал и продолжает ныне возвещать людям неложную истину о Боге, в Троице славимом, а также на основании свидетельства о его святости преподобного Иосифа Волоцкого.

Примечание

Точная дата кончины прп. Андрея Рублева – † 17.10.1428, – установлена академиком О.Г. Ульяновым.

 

 

***

 

Благоверный князь Андрей Боголюбский

КРАТКОЕ ЖИТИЕ БЛАГОВЕРНОГО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО

Свя­той бла­го­вер­ный ве­ли­кий князь Ан­дрей был сы­ном ве­ли­ко­го кня­зя Юрия Дол­го­ру­ко­го и вну­ком Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха. С дет­ства от­ли­чал­ся лю­бо­вью к цер­ков­ным служ­бам, раз­да­вал ще­д­рую ми­ло­сты­ню. В 1155 го­ду, не спро­сясь от­ца, князь Ан­дрей от­пра­вил­ся во Вла­ди­ми­ро-Суз­даль­скую зем­лю, ку­да пе­ре­нес из Вы­ш­го­ро­да Вла­ди­мир­скую ико­ну Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы. Здесь ему яви­лась са­ма Пре­чи­стая Де­ва, по­велев ос­но­вать мо­на­стырь в честь Ее Рож­де­ства. Князь рас­по­ря­дил­ся на­пи­сать ико­ну в том ви­де. как ему пред­ста­ла Ма­терь Бо­жия. Ико­ну на­зва­ли Бо­го­люб­ской, как и воз­ник­ший здесь мо­на­стырь. Бу­дучи из­бран­ным на ве­че на кня­же­ние, князь Ан­дрей впер­вые на Ру­си уста­но­вил еди­но­вла­стие, за­бо­тясь о за­щи­те и укреп­ле­нии сво­ей зем­ли. При нем Суз­даль­ское кня­же­ство рас­ши­ри­лось и ста­ло но­вым цен­тром рус­ских зе­мель, а князь Ан­дрей стал пер­вым ве­ли­ко­рус­ским кня­зем. По­стро­ил мно­го мо­на­сты­рей и хра­мов. Был убит в ре­зуль­та­те за­го­во­ра ца­ре­двор­цев в 1174 го­ду.

ПОЛНОЕ ЖИТИЕ БЛАГОВЕРНОГО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО 

Свя­той бла­го­вер­ный князь Ан­дрей Бо­го­люб­ский (1110–1174), внук ве­ли­ко­го кня­зя Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха, сын кня­зя Юрия Дол­го­ру­ко­го и по­ло­вец­кой княж­ны (во Свя­том Кре­ще­нии Ма­рии), ро­дил­ся в 1110 го­ду и 35 лет жиз­ни про­вел в Ро­сто­во-Суз­даль­ской зем­ле, ко­то­рую по­лу­чил в удел его отец. Но в мо­ло­дые го­ды жил в Ки­е­ве, где его отец был ве­ли­ким кня­зем. От де­да Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха внук уна­сле­до­вал ве­ли­кую ду­хов­ную со­сре­до­то­чен­ность, лю­бовь к сло­ву Бо­жию и при­выч­ку об­ра­щать­ся к Пи­са­нию во всех слу­ча­ях жиз­ни. «От юна­го бо воз­рас­та, от мла­дых ног­тей от мир­ских су­е­мудрий от­вра­ти се­бе, – го­во­рит опи­са­тель его жи­тия. – Гла­сы Бо­же­ствен­ны­ми все­гда огла­со­ва­ше уше­са своя, свя­тых книг по­уче­ний слад­це по­слу­ша­ю­щи, от­ню­ду­же при­тя­жа се­бе за­ча­ло пре­муд­ро­сти – страх Бо­жий и пре­муд­рость ра­зу­ма от Пи­са­ний Свя­тых». Лю­бил князь цер­ков­ное пе­ние и цер­ков­ные служ­бы, хо­ро­шо знал устав цер­ков­ный и пре­крас­но пом­нил, па­мять ка­ко­го свя­то­го и в ка­кой день со­вер­ша­ет­ся. Лю­бил он тай­ные ноч­ные мо­лит­вы и ча­сто но­чью, тай­ком от всех, хо­дил в храм, за­жи­гал све­чи и мо­лил­ся.

Вме­сте с глу­бо­ким бла­го­че­сти­ем свя­той князь Ан­дрей сов­ме­щал рат­ные по­дви­ги. Храб­рый и ис­кус­ный во­ин, Ан­дрей от­ли­чал­ся осо­бой на­ход­чи­во­стью и сно­ров­кой, «му­же­ство и ум в нем жи­ли, прав­да и ис­ти­на в нем хо­ди­ли, вто­рым муд­рым Со­ло­мо­ном был он», – пи­сал ле­то­пи­сец. Участ­ник мно­гих по­хо­дов сво­е­го во­ин­ствен­но­го от­ца, князь Ан­дрей не раз в сра­же­ни­ях был бли­зок к смер­ти. Под Луц­ком (1150 г.) он гнал непри­я­те­лей и был окру­жен ими на мо­сту – был спа­сен от ко­пья немец­ко­го на­ем­ни­ка мо­лит­ва­ми к ве­ли­ко­му­че­ни­ку Фе­о­до­ру Стра­ти­ла­ту, чья па­мять со­вер­ша­лась в тот день (8/21 фев­ра­ля). Бро­сясь на дру­гую сто­ро­ну ре­ки, он гнал стрел­ков непри­я­тель­ских к го­ро­ду, но был остав­лен сво­и­ми; один из его дру­жи­ны, схва­тив за уз­ду ко­ня Ан­дре­ева, дер­жал его и тем спас от пле­на, ес­ли не от смер­ти. В 1152 го­ду в жар­кой бит­ве при р. Ру­те князь Ан­дрей силь­ным уда­ром из­ло­мал свое ко­пье, шлем сле­тел с го­ло­вы его и щит упал на зем­лю, но и на этот раз Про­мысл Бо­жий незри­мо спас кня­зя-мо­лит­вен­ни­ка.

Уме­лый во­ин, юный князь вме­сте с тем «не ве­ли­чав был на рат­ный чин». Ле­то­пис­цы осо­бо от­ме­ча­ют ми­ро­твор­че­ский дар свя­то­го Ан­дрея, ред­кий в кня­зьях и пол­ко­вод­цах то­го су­ро­во­го вре­ме­ни. Со­че­та­ние во­ин­ской доб­ле­сти с ми­ро­лю­би­ем и ми­ло­сер­ди­ем, ве­ли­ко­го сми­ре­ния с неукро­ти­мой рев­но­стью о Церк­ви бы­ло в выс­шей сте­пе­ни при­су­ще кня­зю Ан­дрею. Он лю­бил ни­щих и убо­гих и да­вал ми­ло­сты­ню, го­во­ря: «Се есть Хри­стос, при­ше­дый ис­ку­сить ме­ня».

Князь Ан­дрей, рож­ден­ный и вос­пи­тан­ный на се­ве­ре, лю­бил свою ро­ди­ну – Суз­даль­скую зем­лю – и уме­ло управ­лял ею, на­саж­дая чи­сто­ту нра­вов и бла­го­че­стие. Вме­сте с от­цом сво­им, кня­зем Юри­ем Дол­го­ру­ким, стро­ил в 1147 г. Моск­ву, в 1152 г. – Юрьев Поль­ский, го­род во Вла­ди­мир­ской зем­ле, в 1154 г. – Дмит­ров и укра­шал хра­ма­ми Ро­стов, Суз­даль, Вла­ди­мир.

В это вре­мя на се­ве­ро-во­сточ­ные окра­и­ны Ки­ев­ско­го го­су­дар­ства, где бы­ло рас­по­ло­же­но кня­же­ство свя­то­го Ан­дрея, ши­ро­ким по­то­ком дви­ну­лись боль­шие мас­сы пе­ре­се­лен­цев из юж­ных пре­де­лов Ру­си. Это бы­ли лю­ди, из­му­чен­ные по­сто­ян­ны­ми меж­до­усо­би­ца­ми удель­ных кня­зей, та­тар­ски­ми на­бе­га­ми, стра­дав­шие от раз­гу­ла и бес­чинств свое­воль­ных кня­же­ских дру­жин. Они рев­но­ва­ли о чи­сто­те пра­во­сла­вия и ис­ка­ли прав­ды и бла­го­че­сти­вой жиз­ни в све­те Хрис­то­ва Еван­ге­лия. С ве­ли­кой лю­бо­вью встре­чал свя­той князь по­се­лен­цев и, как доб­рый хо­зя­ин, вся­че­ски по­мо­гал им устра­и­вать­ся на но­вом ме­сте: рас­чи­ща­лись ле­са, за­се­и­ва­лась хле­бом дев­ствен­ные зем­ли; лю­ди ста­ли за­ни­мать­ся зем­ле­де­ли­ем, пче­ло­вод­ством, ры­бо­лов­ством, охо­той. Огром­ные ре­ки Вол­га и Ока с при­то­ка­ми от­кры­ва­ли вод­ные пу­ти. Устраи­ва­лись до­ро­ги, мо­сты, раз­ви­ва­лись ре­мес­ла, про­цве­та­ла тор­гов­ля. Воз­ни­ка­ли го­ро­да Тверь, Га­лич, Псков, Ста­ро­дуб, Зве­ни­го­род.

Ко­гда в 1154 го­ду Юрий Дол­го­ру­кий стал ве­ли­ким кня­зем Ки­ев­ским, он дал сы­ну в удел Вы­ш­го­род под Ки­е­вом, чтобы в его храб­ро­сти иметь близ­кую се­бе опо­ру. Но не по ду­ше бы­ло бла­го­че­сти­во­му Ан­дрею на юге Ру­си. С глу­бо­кой скор­бью вос­при­ни­мал он меж­до­усоб­ные рас­при кня­зей, бес­чин­ства их дру­жин, без­за­щит­ность на­се­ле­ния и стре­мил­ся в Суз­даль­ские зем­ли, где в про­ти­во­вес шум­но­му, бес­по­кой­но­му югу бы­ли ти­ши­на, по­кой и бла­го­че­стие. И в серд­це его все бо­лее и бо­лее воз­го­ра­лась му­же­ствен­ная и ре­ши­тель­ная мысль – ос­но­вать еди­ную силь­ную кня­же­скую дер­жа­ву на се­ве­ре Ру­си с еди­ной пра­во­слав­ной ве­рой. «Нече­го нам здесь, ба­тюш­ка, де­лать, – го­во­рил он от­цу, – уй­дем-ка от­сю­да за­теп­ло».

А неза­дол­го до это­го Кон­стан­ти­но­поль­ский пат­ри­арх Лу­ка Хри­зо­верг по вну­ше­нию Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы по­слал в Ки­ев кня­зю Юрию Дол­го­ру­ко­му ве­ли­кую свя­ты­ню – чу­до­твор­ную ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри, на­пи­сан­ную еще еван­ге­ли­стом Лу­кой. Око­ло 1130–1131 гг. вме­сте с ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри «Пи­ро­го­ща» обе свя­ты­ни бы­ли пе­ре­не­се­ны на Русь. Здесь им ока­за­ли до­стой­ную встре­чу: для ико­ны Бо­го­ма­те­ри «Пи­ро­го­ща» по­стро­и­ли цер­ковь, а ико­ну, впос­лед­ствии на­зван­ную Вла­ди­мир­ской, по­ме­сти­ли в ро­до­вом име­нии св. рав­ноап­ос­толь­ной Оль­ги в Вы­ш­го­ро­де в быв­шем там жен­ском мо­на­сты­ре. Это бы­ло зна­ком осо­бой ми­ло­сти Бо­жи­ей и ве­ли­ко­го бла­го­сло­ве­ния для Рос­сий­ской зем­ли.

«Ви­дя чу­дес мно­же­ство» от при­не­сен­ной в Вы­ш­го­род свя­той ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, бла­го­вер­ный князь Ан­дрей «воз­го­ре­ся ду­хом и умо­ля­ше Пре­чи­стую Бо­го­ро­ди­цу, да ска­жет свя­тую во­лю Свою» и да бла­го­сло­вит его. Со сле­за­ми и лю­бо­вью рас­кры­вал он свое серд­це в го­ря­чей мо­лит­ве пе­ред чу­до­твор­ной ико­ной Пре­бла­го­сло­вен­ной Вла­ды­чи­цы: «О, Пре­чи­стая Гос­по­же, Де­во Бо­го­ро­ди­це, Ма­ти Хри­ста Бо­га на­ше­го! Аще хо­ще­ши, мо­же­ши мне По­мощ­ни­ца бы­ти в Ро­стов­ской зем­ле, иде­же тщим­ся ше­ство­ва­ти, и та­мо по­се­ти нас, Вла­ды­чи­це!» – так ча­сто и уми­лен­но взы­вал князь.

И Ма­терь Бо­га на­ше­го услы­ша­ла немолч­ный вопль Сво­е­го из­бран­ни­ка и бла­гос­ло­ви­ла его бла­гое на­чи­на­ние. Пре­свя­тая Бо­го­ро­ди­ца, «от ико­ны Сво­ей ми­ло­сти нам ис­то­ча­ю­щая», ви­ди­мым зна­ме­ни­ем ука­за­ла во­лю Свою. В Выш­го­ро­де ико­на ино­гда воз­вы­ша­лась, под­ни­ма­лась, сто­я­ла на воз­ду­хе, ино­гда в хра­ме «но­ша­ше­ся сю­ду и сю­ду», об­на­ру­жи­вая стрем­ле­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри по­ки­нуть это ме­сто. То­гда бла­го­вер­ный князь Ан­дрей, «улу­чив же­ла­е­мое» и взяв свя­тую ико­ну, как ве­ли­кое со­к­ро­ви­ще и бла­го­сло­ве­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри, «идя­ше в путь свой, ра­ду­я­ся и поя Бо­гу» (ака­фист). Тай­но от всех мо­ло­дой князь со свя­щен­ни­ком Ми­ку­ли­цею (Ни­ко­ла­ем), диа­ко­ном Несто­ром и их се­мей­ства­ми вес­ной 1155 го­да вы­ехал из Ки­е­ва. Бла­го­че­сти­вое пре­да­ние, за­пи­сан­ное позд­ней­ши­ми ле­то­пис­ца­ми, со­об­ща­ет, что бла­го­дать Бо­жия бы­ла с ним. Ед­ва пут­ни­ки всту­пи­ли в пре­де­лы Ро­сто­во-Суз­даль­ско­го кня­же­ства, как от ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри на­ча­ли со­вер­шать­ся чу­де­са, впо­след­ствии за­пи­сан­ные ду­хов­ни­ком кня­зя Ан­дрея «по­пом Ми­ку­ли­цей» в «Ска­за­нии о чу­де­сах Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри».

В пре­де­лах Моск­вы, то­гда еще со­всем юно­го го­ро­да, по мо­лит­ве кня­зя пред ико­ной был чу­дес­но спа­сен от по­топ­ле­ния в ре­ке Яу­зе один из его слуг; за­тем на Ро­гож­ских по­лях конь сбил же­ну свя­щен­ни­ка Ми­ку­ли­цы и за­топ­тал ее но­га­ми, но по мо­лит­ве пред ико­ной по­стра­дав­шая оста­лась невре­ди­мой. Осо­бая же бла­го­дать Ма­те­ри Бо­жи­ей от­кры­лась непо­да­ле­ку от Вла­ди­ми­ра, вер­стах в де­ся­ти вниз по те­че­нию ре­ки Клязь­мы. Свя­той князь Ан­дрей на­ме­ре­вал­ся по­ста­вить ико­ну в Ро­сто­ве, но по дей­ствию си­лы Бо­жи­ей обоз оста­но­вил­ся. Ло­ша­ди ни­как не шли даль­ше. То­гда ло­ша­дей пе­ре­ме­ни­ли, но и но­вые не мог­ли по­дви­нуть­ся с ме­ста. Бла­го­вер­ный князь Ан­дрей счел это за тай­ное из­ве­ще­ние Бо­жие, «и зде бла­гую во­лю Твою, Вла­ды­чи­це, позна». От­слу­жи­ли мо­ле­бен пе­ред чу­до­твор­ной ико­ной. Князь и все при­сут­ству­ю­щие на ко­ле­нях мо­ли­лись со сле­за­ми. И ко­гда на­ста­ла ночь, бы­ло чуд­ное ви­де­ние. Пре­свя­тая Де­ва яви­лась с хар­ти­ей и ска­за­ла бла­го­вер­но­му кня­зю Ан­дрею: «Не хо­чу, чтобы ты нес об­раз Мой в Ро­стов. По­ставь его во Вла­ди­ми­ре, а на сем ме­сте возд­виг­ни цер­ковь ка­мен­ную во имя Рож­де­ства Мо­е­го и устрой оби­тель ино­кам».

Бла­го­че­сти­вый князь немед­лен­но за­ло­жил храм и, при­звав ис­кус­ных ико­но­пис­цев, ве­лел на­пи­сать им ико­ну Бо­го­ро­ди­цы в том мо­лит­вен­ном ви­де, в ка­ком Она яви­лась ему. Бо­го­лю­би­вая ико­на бы­ла на­пи­са­на гре­че­ским пись­мом. На ней Бо­го­ро­ди­ца изо­бра­же­на во весь рост, со свит­ком в пра­вой ру­ке, ле­вая об­ра­ще­на в мо­лит­ве ко Спа­си­те­лю, сам же князь изо­бра­жен на ней в мо­лит­вен­ном пред­сто­я­нии. Ико­на про­сла­ви­лась мно­ги­ми чу­де­са­ми. Она ста­ла на­зы­вать­ся Бо­го­лю­би­вой, а оби­тель и го­род – Бо­го­лю­бо­во, сам князь – Бо­го­люб­ским. В бла­го­дар­ность Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це в 1155 го­ду бла­го­вер­ный князь по­ве­лел укра­сить свя­тую ико­ну дра­го­цен­ным ок­ла­дом, а в па­мять чу­дес­но­го яв­ле­ния Ее в 1157 го­ду уста­но­вил еже­год­ное празд­но­ва­ние в честь ико­ны 18 июля.

Го­род Бо­го­лю­бо­во и его окрест­но­сти по ме­сто­по­ло­же­нию на вы­со­ком бе­ре­гу Клязь­мы, а так­же рас­сто­я­нию от Вла­ди­ми­ра (один­на­дцать верст) во всем на­по­ми­нал Вы­ш­го­род, на­хо­див­ший­ся на вы­со­ком бе­ре­гу Дне­пра и на та­ком же рас­сто­я­нии от Ки­е­ва, как и Бо­го­лю­бо­во от Вла­ди­ми­ра.

15 мая 1157 го­да ве­ли­кий князь Ки­ев­ский Юрий Дол­го­ру­кий умер, и свя­той бла­го­вер­ный князь Ан­дрей был из­бран и утвер­жден на Ро­сто­во-Суз­даль­ский кня­же­ский стол, «зане бе лю­бим все­ми за пре­мно­гую его доб­ро­де­тель, иже имя­ше преж­де к Бо­гу и ко всем су­щим под Ним».

Де­я­тель­ность свя­то­го Ан­дрея Бо­го­люб­ско­го как са­мо­сто­я­тель­но­го кня­зя Ро­сто­во-Суз­даль­ской зем­ли весь­ма важ­на в ис­то­ри­че­ском от­но­ше­нии: здесь он яв­ля­ет­ся на­чи­на­те­лем но­во­го го­судар­ствен­но­го по­ряд­ка, сто­ит у ис­то­ков Рус­ско­го цен­тра­ли­зо­ван­но­го го­су­дар­ства.

Но из­бран­ник стар­ших го­ро­дов, Ро­сто­ва и Суз­да­ля, свя­той Ан­дрей не жил ни в том, ни в дру­гом, по­то­му что здесь кня­же­ская власть ослаб­ля­лась зна­че­ни­ем ве­ча и бо­яр. И столь­ным го­ро­дом по вну­ше­нию Пре­чи­стой Бо­го­ро­ди­цы он из­брал при­го­род – Вла­ди­мир на Клязь­ме. Князь Ан­дрей же­лал не толь­ко воз­вы­сить Вла­ди­мир над ста­ры­ми го­ро­да­ми сво­е­го кня­же­ства, но и со­здать из него вто­рой Ки­ев. Бы­ли на­сы­па­ны ва­лы, рас­ши­рен го­род и устро­е­ны сте­ны, и но­вая сто­ли­ца за­си­я­ла бо­гат­ством и бла­го­ле­пи­ем. С за­пад­ной сто­ро­ны бы­ли по­стро­е­ны по при­ме­ру Ки­е­ва и Кон­стан­ти­но­по­ля Зо­ло­тые во­ро­та, с во­сточ­ной – Се­реб­ря­ные, с се­вер­ной – Мед­ные, с юж­ной – Волж­ские.

И в 1153 го­ду в по­хва­лу и честь Пре­свя­та­го име­ни Бо­го­ро­ди­цы был за­ло­жен во Вла­ди­ми­ре Успен­ский со­бор по об­ра­зу чу­дес­но­го ки­ев­ско­го хра­ма. Бла­го­вер­ный князь ре­шил по­стро­ить та­кой храм, «ка­ких ни­ко­гда не бы­ло на Ру­си и ни­ко­гда не бу­дет», чтобы все бы­ли по­ра­же­ны этим ве­ли­че­ствен­ным се­ле­ни­ем сла­вы Бо­га хри­сти­ан­ско­го и Его Пре­чи­стой Ма­те­ри. Ка­мень для стен хра­ма при­во­зи­ли вод­ным пу­тем из Волж­ской Бол­га­рии и вы­гру­жа­ли на бе­ре­гу ре­ки Нер­ли, при впа­де­нии ее в ре­ку Клязь­му, при этом де­ся­тую часть кам­ня остав­ля­ли для по­стро­е­ния впо­след­ствии зна­ме­ни­то­го По­кров­ско­го хра­ма. Со всех зе­мель Ру­си «при­во­де Бог ма­сте­ры», чтобы по­стро­ить «свят храм Свой и ди­вен в прав­де». И через два го­да ве­ли­ко­леп­но укра­шен­ный храм был со­ору­жен и освя­щен.

Успен­ский со­бор го­рел и бли­стал зо­ло­том. Вер­ха – в зо­ло­те, две­ри цер­ков­ные – в зо­ло­те, па­ни­ка­ди­ла – зо­ло­тые, се­реб­ро, жем­чуг; он пред­став­лял из се­бя «свет­лость некую зре­ти». Он был жи­вой про­по­ве­дью о ве­ли­чии и сла­ве Ис­тин­но­го в Тро­и­це сла­ви­мо­го Бо­га. В этом ве­ли­ко­леп­ном хра­ме бла­го­вер­ный князь Ан­дрей по­ста­вил и глав­ную свя­ты­ню свою, став­шую от­ныне свя­ты­ней всей Се­вер­ной Ру­си, – чу­до­твор­ную ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри, и ста­ла она на­зы­вать­ся Вла­ди­мир­ской. А на ме­сте встре­чи при пе­ре­не­се­нии ико­ны из Бо­го­лю­бо­ва на бе­ре­гу ре­ки бы­ла по­стро­е­на цер­ковь во имя Сре­те­ния ико­ны Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы Вла­ди­мир­ской.

В день по­став­ле­ния ико­ны Бо­го­ма­те­ри в со­бо­ре князь Ан­дрей объ­явил се­бя еди­но­дер­жав­ным ве­ли­ким кня­зем всея зем­ли Рус­ской, го­род Вла­ди­мир про­воз­гла­сил пре­столь­ным го­ро­дом, а Успен­ский со­бор стал глав­ным хра­мом во всей Рус­ской зем­ле. На со­дер­жа­ние хра­ма свя­той Ан­дрей дал от стад и тор­го­вых по­шлин, ода­рил се­ла­ми.

Так, «име­я­ше в се­бе бла­го­дат­ное со­кро­ви­ще, ико­ну Твою Вла­ди­мир­скую, пре­успе­ва­ше от си­лы в си­лу оте­че­ство на­ше». Вла­ди­мир­ская ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри ста­ла ве­ли­кой на­цио­наль­ной свя­ты­ней на Ру­си, а свя­той Ан­дрей Бо­го­люб­ский явил­ся ос­но­ва­те­лем но­во­го го­су­дар­ства.

И Ма­терь Бо­жия вну­ши­ла бла­го­че­сти­во­му кня­зю стро­ить мо­на­сты­ри, хра­мы и го­ро­да как ос­но­ву кре­по­сти, мо­щи, един­ства Ру­си. На­ча­лось про­све­ще­ние Се­вер­ной Ру­си. Там, где рань­ше по­лу­ди­кие пле­ме­на за­ни­ма­лись охо­той и ры­бо­лов­ством да по­кло­ня­лись без­душ­ным ис­ту­ка­нам, вос­си­ял свет Хри­стов, бла­го­ве­стие о Хри­сте Иису­се раз­ру­ши­ло тьму язы­че­ско­го нече­стия. По­яви­лось ико­но­пи­са­ние, от­кры­ва­лись шко­лы, при этом со­хра­ня­лись древ­ние бла­го­че­сти­вые тра­ди­ции Ви­зан­тии, Ки­ев­ской Ру­си и устои пра­во­слав­но­го бы­тия.

Трид­цать хра­мов бы­ло со­зда­но свя­тым кня­зем Ан­дре­ем. Толь­ко за шесть пер­вых лет сво­е­го кня­же­ния он по­стро­ил во­семь ка­мен­ных хра­мов: Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы в Бо­го­лю­бо­ве (1159 г.), Вла­ди­мир­ский Успен­ский со­бор (1158–1160 гг.), Успе­ния Бо­го­ро­ди­цы в Ро­сто­ве (1162 г.), По­ло­же­ния ри­зы Бо­го­ма­те­ри на Зо­ло­тых во­ро­тах во Вла­ди­ми­ре (1164 г.), цер­ковь Спа­са во Вла­ди­ми­ре (1164 г.), По­кро­ва Бо­го­ро­ди­цы при устье Нер­ли, близ Бо­го­лю­бо­ва (1165 г.), свя­то­го му­че­ни­ка Леон­тия в Бо­го­лю­бо­ве, свя­то­го Ан­дрея Стра­ти­ла­та в Бо­го­лю­бо­ве.

О се­бе он пи­сал: «Я Бе­лую Русь го­ро­да­ми и се­ла­ми за­стро­ил и мно­го­люд­ною со­де­лал». Он укре­пил и объ­еди­нил Рус­скую зем­лю, ос­но­вал но­вый ду­хов­ный центр. Рас­про­стра­няя хри­сти­ан­ство, он кре­стил мно­гих бол­гар-языч­ни­ков. Он, по ска­за­нию ле­то­пис­ца, имел обык­но­ве­ние во­дить в свои хра­мы всех языч­ни­ков, сво­их и при­ез­жав­ших, а ча­ще все­го куп­цов из раз­ных стран «от ла­ты­нян и от всей по­га­ни» и по­ка­зы­вать им «ис­тин­ное хри­сти­ан­ство». «Языч­ни­ки, бол­га­ре, жи­до­ве и вся по­гань» по­ра­жа­лись ве­ли­чи­ем и кра­со­той цер­ков­но­го бла­го­ле­пия, где по­ис­ти­не небо со­еди­ня­ет­ся с зем­лей, бла­го­дать Бо­жия ка­са­лась их сер­дец, и мно­гие при­ни­ма­ли Свя­тое Кре­ще­ние. Та­ко­вы бы­ли по­след­ствия впе­чат­ле­ний от со­здан­ных св. Ан­дре­ем Бо­го­люб­ским ве­ли­че­ствен­ных хра­мов.

По бла­го­дат­но­му за­ступ­ле­нию и по­мо­щи Слав­ной Вла­ды­чи­цы Бо­го­ро­ди­цы и за­бо­та­ми свя­то­го кня­зя рас­про­стра­ня­лась и креп­ла пра­во­слав­ная ве­ра – ве­ли­кая си­ла Хри­сто­ва, и раз­роз­нен­ное язы­че­ство в этих свя­тых кра­ях объ­еди­ни­лось пла­ме­нем об­щей мо­лит­вы в еди­ную ве­ли­ко­рус­скую на­род­ность – Пра­во­слав­ную Русь. «По­се­щая ве­ли­ко­леп­ные хри­сти­ан­ские хра­мы, Се­вер­ная Русь под по­кро­вом еди­ной ре­ли­гии на­ча­ла чув­ство­вать свое един­ство, и со­здав­ша­я­ся на­род­ность ве­ли­ко­рус­ская здесь, в этих хра­мах, при­об­ре­ла твер­дое и непо­ко­ле­би­мое убеж­де­ние, что без Пра­во­сла­вия не мо­жет быть и Ру­си» (В. Ге­ор­ги­ев­ский).

В 1160 го­ду со­вер­ши­лось со­бы­тие, ко­то­рое ока­за­ло важ­ное вли­я­ние на раз­ви­тие и укреп­ле­ние хри­сти­ан­ства в Ро­сто­во-Суз­даль­ской зем­ле, – это об­ре­те­ние мо­щей свв. Леон­тия и Ис­а­ии, про­све­ти­те­лей Ро­стов­ских. Бла­го­вер­ный князь Ан­дрей Бо­го­люб­ский устро­ил для свя­тых мо­щей ве­ли­ко­леп­ные гроб­ни­цы. Это нетле­ние свя­тых остан­ков и чу­де­са, со­вер­шав­ши­е­ся при мо­щах пер­вых про­све­ти­те­лей Ро­стов­ских, бы­ли убе­ди­тель­ным зна­ме­ни­ем для языч­ни­ков ве­ли­чия хри­сти­ан­ской ве­ры.

Бла­го­вер­ный князь Ан­дрей не рас­ста­вал­ся с Вла­ди­мир­ской ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри, осо­бен­но во вре­мя по­хо­дов на вра­гов. Так, в 1164 го­ду он со­вер­шил доб­лест­ный по­ход на Волж­скую Бол­га­рию, рас­по­ло­жен­ную на Ве­ли­ком Волж­ском пу­ти и пред­став­ляв­шую се­рьез­ную опас­ность для Рус­ско­го го­су­дар­ства. Свя­той Ан­дрей брал с со­бой в этот по­ход Вла­ди­мир­скую ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри и дву­сто­рон­нюю ико­ну, на ко­то­рой бы­ли изо­бра­же­ны Спас Неру­ко­тво­рен­ный на од­ной сто­роне и «По­кло­не­ние Кре­сту» — на дру­гой. (В на­сто­я­щее вре­мя обе ико­ны в Го­судар­ствен­ной Тре­тья­ков­ской га­ле­рее.) Князь и все вой­ско при­час­ти­лись Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин и со сле­за­ми мо­ли­лись пред ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри, про­ся Ее по­мо­щи. И ве­ли­кое чу­до бы­ло яв­ле­но от свя­тых икон в день ре­ша­ю­щей по­бе­ды над бол­га­ра­ми 1 ав­гу­ста 1164 го­да. По­сле раз­гро­ма бол­гар­ско­го вой­ска бра­тья (Ан­дрей, его брат Яро­слав, сын Изя­с­лав и др.) вер­ну­лись к «пе­шцам» (пе­хо­те), сто­яв­шим под кня­же­ски­ми стя­га­ми у Вла­ди­мир­ской ико­ны, и по­кло­ни­лись иконе, «хва­лы и пес­ни воз­да­ва­ю­ще ей». И то­гда все уви­де­ли, что от икон Спа­си­те­ля, Бо­го­ма­те­ри и Кре­ста ис­хо­ди­ли ог­нен­ные лу­чи, свет, оза­рив­ший всю мест­ность, и бла­го­уха­ние. И бла­го­вер­ный князь, чтобы уве­ко­ве­чить эту все­силь­ную по­мощь в па­мя­ти на­род­ной, с бла­го­сло­ве­ния Кон­стан­ти­но­поль­ско­го пат­ри­ар­ха учре­дил каж­до­год­нее празд­не­ство 1 ав­гу­ста в па­мять это­го со­бы­тия, ко­то­рое озна­ме­но­ва­ло яв­ный по­кров Бо­жи­ей Ма­те­ри над Рос­си­ей. Од­новре­мен­но в 1164 го­ду ви­зан­тий­ско­му им­пе­ра­то­ру Ма­ну­и­лу († 1180) бы­ло яв­ле­но зна­ме­ние от ико­ны Спа­си­те­ля во вре­мя его по­бед­но­го сра­же­ния с са­ра­ци­на­ми. Изум­лен­ные од­новре­мен­но­стью чу­дес­ных зна­ме­ний пол­ко­вод­цы уста­но­ви­ли по по­чи­ну бла­го­вер­но­го кня­зя Ан­дрея празд­но­ва­ние 1 ав­гу­ста – Все­ми­ло­сти­во­му Спа­су и Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це.

А 1 ок­тяб­ря был уста­нов­лен празд­ник По­кро­ва Бо­жи­ей Ма­те­ри над Русью. По­кров есть празд­ник на­цио­наль­но­го тор­же­ства, ве­ли­кой ра­до­сти при­ня­тия Бо­го­ро­ди­цей под Свой омо­фор Свя­той Ру­си. И хо­тя он был ос­но­ван на со­бы­тии, имев­шем ме­сто в Ви­зан­тии, та­ко­го празд­ни­ка нет ни на ла­тин­ском За­па­де, ни на гре­че­ском Во­сто­ке, и уста­нав­ли­вал­ся он как знак имен­но рус­ско­го Пра­во­сла­вия для про­слав­ле­ния За­ступ­ни­цы но­во­го Ее уде­ла – Ру­си За­лес­ской. Празд­ник По­кро­ва Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы бли­зок для нас осо­бым вы­ра­же­ни­ем на­деж­ды на ско­рое за­ступ­ни­че­ство и ми­ло­сер­дие Бо­жи­ей Ма­те­ри.

Свя­тым Ан­дре­ем был по­стро­ен пер­вый храм, по­свя­щен­ный но­во­му празд­ни­ку, – зна­ме­ни­тый По­кров на Нер­ли. Он воз­двиг его в 1165 го­ду как при­но­ше­ние по­хва­лы Бо­гу за по­бе­ду над вра­га­ми и про­слав­ле­ние Бо­го­ма­те­ри, при­яв­шей под Свой по­кров Русь Пра­во­слав­ную. Храм был по­стро­ен в устье ре­ки Нер­ли, при впа­де­нии ее в ре­ку Клязь­му. По во­ле кня­зя из при­во­зи­мо­го бе­ло­го кам­ня для стро­и­тель­ства Успен­ско­го со­бо­ра во Вла­ди­ми­ре от­кла­ды­ва­лась де­ся­тая часть для По­кров­ской церк­ви. Здесь зод­чие и ма­сте­ра сде­ла­ли бу­лыж­ное ос­но­ва­ние ис­кус­ствен­но­го хол­ма, по­верх­ность его об­ли­це­вав бе­ло­ка­мен­ны­ми пли­та­ми. Вар­ва­ры Ба­тыя не тро­ну­ли хра­ма, и еже­год­ный раз­лив двух рек в те­че­ние се­ми ве­ков не под­мы­вал его ос­но­ва­ния. Бы­ли неко­то­рые по­пыт­ки ра­зо­рить, раз­ру­шить этот храм – ше­девр ми­ро­вой ар­хи­тек­ту­ры, но си­ла Бо­жия со­хра­ни­ла его.

Оста­ва­ясь во всем вер­ным сы­ном Пра­во­слав­ной Церк­ви, блю­сти­те­лем ве­ры и ка­но­нов, свя­той Ан­дрей об­ра­тил­ся в Ца­рь­град к пат­ри­ар­ху с сы­нов­ней прось­бой об учре­жде­нии осо­бой мит­ро­по­лии для Се­ве­ро-Во­сточ­ной Ру­си. С со­от­вет­ству­ю­щей кня­же­ской гра­мо­той в Ви­зан­тию от­пра­вил­ся из­бран­ный кня­зем кан­ди­дат в мит­ро­по­ли­ты – Суз­даль­ский ар­хи­манд­рит Фе­о­дор. Пат­ри­арх Лу­ка Хри­зо­верг со­гла­сил­ся по­свя­тить Фе­о­до­ра, но не в мит­ро­по­ли­ты, а лишь во епи­ско­па Вла­ди­мир­ско­го. В то же вре­мя, стре­мясь со­хра­нить рас­по­ло­же­ние кня­зя Ан­дрея, наи­бо­лее мо­гу­щест­вен­но­го сре­ди вла­де­те­лей Рус­ской зем­ли, он по­чтил епи­ско­па Фе­о­до­ра пра­вом но­ше­ния бе­ло­го кло­бу­ка, что бы­ло в Древ­ней Ру­си от­ли­чи­тель­ным при­зна­ком цер­ков­ной ав­то­но­мии – из­вест­но, как до­ро­жи­ли сво­им бе­лым кло­бу­ком ар­хи­епи­ско­пы Ве­ли­ко­го Нов­го­ро­да. Оче­вид­но, по­это­му рус­ские ле­то­пи­си со­хра­ни­ли за епи­ско­пом Фе­о­до­ром про­зви­ще «Бе­лый кло­бук», а позд­ней­шие ис­то­ри­ки на­зы­ва­ют его ино­гда «ав­то­ке­фаль­ным епи­ско­пом».

В 1167 го­ду умер в Ки­е­ве свя­той Ро­сти­слав, дво­ю­род­ный брат Ан­дрея, умев­ший вно­сить уми­ро­тво­ре­ние в слож­ную по­ли­ти­че­скую и цер­ков­ную жизнь то­го вре­ме­ни, а из Ца­рь­гра­да был при­слан но­вый мит­ро­по­лит Кон­стан­тин II. Но­вый мит­ро­по­лит по­тре­бо­вал, чтобы епи­скоп Фе­о­дор явил­ся к нему для утвер­жде­ния. Свя­той Ан­дрей вновь об­ра­тил­ся в Ца­рь­град за под­твер­жде­ни­ем са­мо­сто­я­тель­но­сти Вла­ди­мир­ской епар­хии и с прось­бой об от­дель­ной мит­ро­по­лии. Со­хра­ни­лась от­вет­ная гра­мо­та пат­ри­ар­ха Лу­ки Хри­зо­вер­га, со­дер­жа­щая ка­те­го­ри­че­ский от­каз в устрое­нии мит­ро­по­лии, тре­бо­ва­ние при­нять из­гнан­но­го епи­ско­па Лео­на и под­чи­нить­ся Ки­ев­ско­му мит­ро­по­ли­ту.

Ис­пол­няя долг цер­ков­но­го по­слу­ша­ния, свя­той Ан­дрей убе­дил епи­ско­па Фе­о­до­ра с по­ка­я­ни­ем по­ехать в Ки­ев для вос­ста­нов­ле­ния ка­но­ни­че­ских от­но­ше­ний с мит­ро­по­ли­том. По­ка­я­ние епи­ско­па не бы­ло при­ня­то. Без со­бор­но­го раз­би­ра­тель­ства мит­ро­по­лит Кон­стан­тин в со­от­вет­ствии с ви­зан­тий­ски­ми нра­ва­ми осу­дил его на страш­ную казнь: Фе­о­до­ру от­ре­за­ли язык, от­ру­би­ли пра­вую ру­ку, вы­ко­ло­ли гла­за. По­сле это­го он был утоп­лен слу­га­ми мит­ро­по­ли­та (по дру­гим све­де­ни­ям, вско­ре умер в тем­ни­це).

Не толь­ко цер­ков­ные, но и по­ли­ти­че­ские де­ла Юж­ной Ру­си по­тре­бо­ва­ли к это­му вре­ме­ни ре­ши­тель­но­го вме­ша­тель­ства ве­ли­ко­го кня­зя Вла­ди­мир­ско­го. Князь Ан­дрей же­лал дать пер­вен­ство Ро­сто­во-Суз­даль­ской об­ла­сти над все­ми рус­ски­ми зем­ля­ми; пер­вен­ство же ду­мал ос­но­вать на под­чи­не­нии сво­ей вла­сти Нов­го­ро­да и Ки­е­ва. По­ли­ти­ка по от­но­ше­нию к Нов­го­ро­ду при­ве­ла его к столк­но­ве­нию с кня­зья­ми Юж­ной Ру­си. 8 мар­та 1169 го­да вой­ска со­юз­ных кня­зей во гла­ве с сы­ном Ан­дрея Мсти­сла­вом овла­де­ли Ки­е­вом. Рус­ские ле­то­пи­си рас­смат­ри­ва­ли это со­бы­тие как за­слу­жен­ное воз­мез­дие: «Се же зде­я­ся за гре­хи их (ки­ев­лян), па­че же за мит­ро­по­ли­чью неправ­ду». Сам князь Ан­дрей оста­вал­ся во Вла­ди­ми­ре и в по­хо­де не участ­во­вал. За­хва­чен­ный го­род он от­дал на кня­же­ние млад­ше­му бра­ту сво­е­му Гле­бу. Это пре­не­бре­же­ние к Ки­е­ву бы­ло со­бы­ти­ем пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти, со­бы­ти­ем, по­во­рот­ным в рус­ской ис­то­рии, по­ка­зав­шим, что центр рус­ской го­судар­ствен­ной жиз­ни пе­ре­ме­стил­ся на се­вер, в об­ласть верх­ней Вол­ги. Древ­няя сто­ли­ца уте­ря­ла свое бы­лое зна­че­ние, и вме­сто Ки­е­ва те­перь ста­ла Вла­ди­мир­ская Се­вер­ная Русь, где бы­ла силь­ная еди­но­дер­жав­ная кня­же­ская власть.

В том же 1169 го­ду князь дви­нул вой­ска на непо­кор­ный Нов­го­род, но они бы­ли от­бро­ше­ны чу­дом Нов­го­род­ской ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри Зна­ме­ния (празд­ну­ет­ся 27 но­яб­ря/10 де­каб­ря), ко­то­рую вы­нес на го­род­скую сте­ну свя­той ар­хи­епис­коп Иоанн († 1186; па­мять 7/20 сен­тяб­ря). Но ко­гда вра­зум­лен­ный ве­ли­кий князь пре­ло­жил гнев на ми­лость и ми­ром при­влек к се­бе нов­го­род­цев, бла­го­во­ле­ние Бо­жие вер­ну­лось к нему: Нов­го­род при­нял кня­зя, на­зна­чен­но­го свя­тым кня­зем Ан­дре­ем.

Свя­той Ан­дрей в Древ­ней Ру­си был пер­вый тру­же­ник со­зи­да­ния Се­вер­ной Ру­си, ее уси­ле­ния и воз­вы­ше­ния. И к кон­цу 1170 го­да он со­сре­до­то­чил в сво­их ру­ках власть над всей Юж­ной и Се­вер­ной Русью и Нов­го­ро­дом.

Од­на­ко по Бо­жию по­пуще­нию тра­ге­дия на­вис­ла над кня­же­ским ро­дом Бо­го­люб­ских. Еще в 1165 го­ду, опла­ки­вая смерть сы­на сво­е­го Изя­с­ла­ва, князь Ан­дрей по­стро­ил для мо­лит­вы за усоп­ше­го мо­на­стырь По­кров­ский – это в вер­сте от Бо­го­лю­бо­ва, при впа­де­нии ре­ки Нер­ли в Клязь­му. Зи­мой 1172 го­да вой­ска кня­зя под ко­ман­до­ва­ни­ем сы­на его Мсти­сла­ва вновь раз­гро­ми­ли Волж­скую Бол­га­рию, од­на­ко ра­дость по­бе­ды бы­ла омра­че­на смер­тью доб­лест­но­го Мсти­сла­ва. В 1174 го­ду умер за­га­доч­ной смер­тью лю­би­мый млад­ший сын ве­ли­ко­го кня­зя – свя­той Глеб (па­мять 20 июня/3 июля). Вско­ре гро­за на­вис­ла и над свя­тым кня­зем Ан­дре­ем.

По­сле смер­ти сы­но­вей ве­ли­кий князь жил в Бо­го­лю­бо­ве. Несмот­ря на хри­сти­ан­­ские доб­ро­де­те­ли кня­зя, на чрез­вы­чай­ную доб­ро­ту его и бла­го­че­стие, бы­ли у него тай­ные за­вист­ни­ки и вра­ги из чис­ла его при­бли­жен­ных. Но не об­ра­щал на них вни­ма­ния бла­го­че­сти­вый князь, про­дол­жая в уеди­не­нии Бо­го­лю­бо­ва по­движ­ни­че­ский об­раз сво­ей жиз­ни. Ча­сто про­во­дил он но­чи на мо­лит­ве, взи­рая на лик Гос­по­да и Его свя­тых с со­кру­шен­ным серд­цем и сле­за­ми по­ка­я­ния. Слы­шал он о тай­ных коз­нях, враж­деб­но про­тив него устро­я­е­мых, но ду­мал сам се­бе: «Ес­ли и Гос­по­да мо­е­го рас­пя­ли спа­са­е­мые Им лю­ди, то и по­ла­га­ю­щий ду­шу за дру­зей сво­их есть вер­ный уче­ник Его».

Вам да­но о Хри­сте не толь­ко ве­ро­вать в Него, но и стра­дать за Него (Флп.1,29), — пи­сал апо­стол неко­то­рым из сво­их уче­ни­ков. Тот же дар дан и бла­жен­но­му кня­зю Ан­дрею. За жи­вую, пла­мен­ную лю­бовь свою к Гос­по­ду он удо­сто­ен стра­даль­че­ской кон­чи­ны. В ночь на 30 июня 1174 го­да свя­той князь Ан­дрей Бо­го­люб­ский при­нял му­че­ни­че­скую кон­чи­ну от ру­ки из­мен­ни­ков в сво­ем Бо­го­люб­ском зам­ке. Твер­ская ле­то­пись со­об­ща­ет, что свя­той Ан­дрей был убит по на­у­ще­нию его же­ны, участ­во­вав­шей в за­го­во­ре. Во гла­ве за­го­во­ра сто­я­ли ее бра­тья, бо­яре Куч­ко­ви­чи, а так­же обла­го­де­тель­ство­ван­ные свя­тым Ан­дре­ем ключ­ник Ясин (ка­бар­ди­нец), Ан­бал и кре­ще­ный ев­рей Еф­рем Мо­и­зич, ко­то­рые, бу­дучи го­то­вы за день­ги про­дать все, «со­ве­ща­ша убий­ство на ночь, яко­же Иуда на Гос­по­да». И при­со­еди­ни­ли они к се­бе еще до 16-ти че­ло­век: од­ни из за­го­вор­щи­ков пы­ла­ли зло­бой за то, что спра­вед­ли­вый князь не поз­во­лял им, во­пре­ки их на­деж­дам, ве­се­ло жить за счет дру­гих; дру­гие рва­лись от за­ви­сти и него­до­ва­ли на кня­зя за то, что он вер­но­го и луч­ше­го слу­гу сво­е­го Про­ко­пия от­ли­чал осо­бен­ной лю­бо­вью. Все они бы­ли осы­па­ны ми­ло­стя­ми кня­зя, и Ан­бал был пол­ным рас­по­ря­ди­те­лем в до­маш­нем хо­зяй­стве кня­зя, но страсть, то же, что ад, не ска­жет: до­воль­но. В глу­бо­кую ночь во­ору­жен­ные за­го­вор­щи­ки при­шли ко двор­цу в Бо­го­лю­бо­во, пе­ре­би­ли ма­ло­чис­лен­ную охра­ну и вло­ми­лись в се­ни. Но, ко­гда ста­ли под­хо­дить к опо­чи­вальне кня­зя, ужас на­пал на них – они бро­си­лись бе­жать из се­ней, в по­гре­бе кня­же­ском на­пи­лись ви­на и опья­нев­шие по­шли опять. Убий­цы ста­ли ло­мать и вы­ло­ма­ли две­ри. Князь Ан­дрей вско­чил, хо­тел схва­тить меч, ко­то­рый был все­гда при нем (он при­над­ле­жал св. кня­зю Бо­ри­су), но ме­ча не бы­ло, – ключ­ник Ан­бал украл его днем. Князь успел по­верг­нуть на пол пер­во­го из на­па­дав­ших, ко­то­ро­го со­об­щни­ки тут же по ошиб­ке прон­зи­ли ме­ча­ми. Но вско­ре они по­ня­ли свою ошиб­ку, «и по­сем по­зна­ша кня­зя, и бо­ря­ху­ся с ним вель­ми, бя­ше бо си­лен, и се­ко­ша и ме­ча­ми и саб­ля­ми, и ко­пий­ные яз­вы да­ша ему». Ко­пьем был про­бит сбо­ку лоб свя­то­го кня­зя, все осталь­ные уда­ры трус­ли­вые убий­цы на­но­си­ли сза­ди. «Нече­стив­цы! – кри­чал он им. – Ка­кое зло сде­лал я вам? Гос­подь от­мстит вам за кровь мою и за небла­го­дар­ность к ми­ло­стям мо­им». Ко­гда князь на­ко­нец упал, они опро­ме­тью бро­си­лись вон из опо­чи­валь­ни, за­хва­тив уби­то­го со­общ­ни­ка. Но свя­той еще был жив. Он под­нял­ся на но­ги и в бес­па­мят­стве, сте­ная гром­ко, вы­шел в се­ни, по­след­ним уси­ли­ем спу­стил­ся по двор­цо­вой лест­ни­це, на­де­ясь по­звать стра­жу. Но сте­на­ния его бы­ли услы­ша­ны убий­ца­ми, они по­вер­ну­ли об­рат­но. Князь су­мел укрыть­ся в ни­ше под лест­ни­цей и раз­ми­нуть­ся с ни­ми. За­го­вор­щи­ки вбе­жа­ли в опо­чи­валь­ню и не на­шли там кня­зя. «По­ги­бель нам пред­сто­ит, ибо князь жив», – в ужа­се вскри­ча­ли убий­цы. Но кру­гом бы­ло ти­хо, ни­кто не при­шел на по­мощь свя­то­му стра­даль­цу. То­гда зло­деи вновь осме­ле­ли, за­жгли све­чи и по кро­ва­во­му сле­ду по­шли ис­кать свою жерт­ву. Мо­лит­ва бы­ла на устах свя­то­го Ан­дрея, ко­гда его вновь об­сту­пи­ли убий­цы. Бо­ярин Иоаким Куч­ко­вич от­ру­бил ему ру­ку, дру­гие вон­зи­ли в грудь ме­чи. «Гос­по­ди, в ру­це Твои пре­даю дух мой», – успел ска­зать свя­той князь-му­че­ник и скон­чал­ся. Это бы­ло но­чью с 29 на 30 июня 1174 го­да. Утром сле­дую­ще­го дня убий­цы огра­би­ли во двор­це кня­жьем се­реб­ро, зо­ло­то, до­ро­гие кам­ни, жем­чуг, тка­ни и от­пра­ви­ли ограб­лен­ное по до­мам. За­тем са­ми и через сво­их взвол­но­ва­ли на­род про­тив вер­ных чи­нов­ни­ков кня­зя, на­ча­лись гра­бе­жи и убий­ства та­кие, что страш­но бы­ло смот­реть, го­во­рит оче­ви­дец.

Свя­тое те­ло бла­го­вер­но­го кня­зя, бро­шен­ное в ого­ро­де, ва­ля­лось без при­зо­ра. То­гда вер­ный слу­га ки­ев­ля­нин Кось­ма, отыс­кав его, сто­ял и горь­ко пла­кал над ним. Уви­дев Ан­ба­ла, иду­ще­го во дво­рец, Кось­ма вскри­чал ему: «Дай ко­вер или что-ни­будь по­крыть кня­зя». «Оставь его, – ска­зал со зло­бой Ан­бал, – мы ки­ну­ли его на съе­де­ние псам». «Из­верг! – вос­клик­нул доб­ро­душ­ный слу­га. – Пом­нишь ли, в ка­ком ру­би­ще при­шел ты к кня­зю? Те­перь ты в бар­ха­те, а князь, бла­го­де­тель твой, ле­жит на­гой». Ан­бал дал ко­вер и епан­чу, Кось­ма при­крыл тем те­ло усоп­ше­го и по­ло­жил в при­тво­ре церк­ви, где оно оста­ва­лось два дня и две но­чи. На тре­тий день, ко­гда еще мя­теж не кон­чил­ся, кось­мо­демь­ян­ский игу­мен Ар­се­ний от­дал воз­мож­ную по­честь уби­ен­но­му бла­го­тво­ри­те­лю-кня­зю. «Дол­го ли нам ждать рас­по­ря­же­ния стар­ших? – ска­зал он. – Непри­лич­но так ле­жать кня­зю. Ото­при­те цер­ковь и со­вер­шим долж­ное. Мы вло­жим его в ка­кой-ли­бо гроб, до­ко­ле не пре­станет зло­ба сия, и то­гда при­дут из Вла­ди­ми­ра и возь­мут его для по­гре­бе­ния». Со­бра­лись кли­ро­шане бо­го­люб­ские, под­ня­ли те­ло и внес­ли в цер­ковь и, от­пев по­гре­баль­ное с игу­ме­ном Ар­се­ни­ем, опу­сти­ли в мо­ги­лу, вы­ло­жен­ную кам­нем. Меж­ду тем дур­ные лю­ди, яв­ля­ясь из сел, про­дол­жа­ли гра­бе­жи в го­ро­де. Взвол­но­ва­лась чернь и во Вла­ди­ми­ре, но пре­сви­тер Ни­ко­лай, при­нес­ший неко­гда вме­сте с кня­зем ико­ну Вла­ды­чи­цы из Вы­ш­го­ро­да, об­лек­ся в свя­щен­ные ри­зы и стал хо­дить с чу­до­твор­ной ико­ной, уго­ва­ри­вая на­род пре­кра­тить бес­по­ряд­ки свое­во­лия, ни­ко­гда не угод­но­го Гос­по­ду; на­ко­нец вол­не­ние стра­стей утих­ло. На ше­стой день, ко­гда вол­не­ние улег­лось, вла­ди­мир­цы по­сла­ли за те­лом кня­зя в Бо­го­лю­бо­во. Уви­дав кня­же­ский стяг, ко­то­рый нес­ли пе­ред гро­бом, на­род за­пла­кал, при­пом­нив, что за уби­тым кня­зем бы­ло мно­го доб­рых дел. Тор­же­ствен­но с по­гре­баль­ны­ми пес­но­пе­ни­я­ми и пла­чем ду­хо­вен­ство и на­род с пла­чем пре­да­ли зем­ле чест­ное те­ло кня­зя в зла­то­вер­хом Успен­ском со­бо­ре, ко­то­рый сам он со­здал.

И за­клю­ча­ет ле­то­пи­сец тро­га­тель­ное ска­за­ние си­ми сло­ва­ми пса­лом­ски­ми: «Князь сей Ан­дрей при жиз­ни не дал те­лу сво­е­му по­коя, ни­же очам дре­ма­ния, до­ко­ле не об­рел дом ис­тин­ный, при­бе­жи­ще всем хри­сти­а­ном и Ца­ри­цы Небес­ных Сил, мно­ги­ми раз­лич­ны­ми пу­тя­ми при­во­дя­щей ко спа­се­нию че­ло­ве­ком. Ко­го лю­бит Гос­подь, то­го и на­ка­зу­ет, го­во­рит апо­стол, и крас­но­му солн­цу опре­де­лен во­сток его, и пол­день, и за­кат; так и угод­ни­ка Сво­е­го, кня­зя Ан­дрея, не при­вел к Се­бе обыч­ным пу­тем, хо­тя бы мог и ина­че спа­сти его ду­шу, но му­че­ни­че­скою кро­вию омыв его пре­гре­ше­ния, вме­сте с еди­но­кров­ны­ми и еди­но­душ­ны­ми ему стра­сто­терп­ца­ми Ро­ма­ном и Да­ви­дом ввел его в рай­ское бла­жен­ство».

Русь Пра­во­слав­ная с бла­го­дар­но­стью чтит па­мять свя­то­го Ан­дрея Бо­го­люб­ско­го. Свя­той князь явил­ся од­ним из са­мых свет­лых лиц оте­че­ствен­ной ис­то­рии, и не на­прас­но срав­ни­ва­ли его совре­мен­ни­ки с крот­ким Да­ви­дом и муд­рым Со­ло­мо­ном. Де­я­тель­ность его, по неиз­ре­чен­но­му Про­мыс­лу Бо­жию, яви­лась ос­но­вой для ста­нов­ле­ния Се­ве­ро-Во­сточ­ной Ру­си. Ан­дрей Бо­го­люб­ский, став пер­вым ве­ли­ко­рус­ским кня­зем, сво­ей де­я­тель­но­стью по­ло­жил на­ча­ло и по­ка­зал об­ра­зец сво­им по­том­кам; по­след­ним при бла­го­при­ят­ных об­сто­я­тель­ствах пред­сто­я­ло со­вер­шить то, что на­ме­че­но бы­ло их пра­ро­ди­те­лем. Бла­го­го­ве­ло пред ним потом­ство, и Цер­ковь при­чла его к ли­ку небес­ных сво­их за­ступ­ни­ков вме­сте с дру­ги­ми свя­щен­ны­ми ви­тя­зя­ми род­но­го ему Вла­ди­ми­ра.

Но толь­ко в позд­ней­шее вре­мя, уже во дни Пет­ра I, в 1702 го­ду, ко­гда пе­ре­не­се­ны бы­ли мо­щи ви­тя­зя Нев­ско­го (па­мять 23 но­яб­ря/6 де­каб­ря) в но­вую сто­ли­цу Ру­си, об­ре­те­ны бы­ли к об­ще­му уте­ше­нию в со­бор­ном Успен­ском хра­ме нетлен­ные мо­щи кня­зя Ан­дрея и юно­го сы­на его кня­зя Гле­ба. Чест­ные мо­щи св. бл­гв. кня­зя Ан­дрея бы­ли по­ло­же­ны в при­де­ле в честь Бла­го­ве­ще­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы (в 1768 го­ду он был пе­ре­име­но­ван в честь его име­ни). С тех пор еще бо­лее ста­ли че­ство­вать па­мять бла­го­вер­ных кня­зей, осе­ня­ю­щих по­кро­вом сво­им древ­ний град Вла­ди­мир.

Пе­ре­не­се­ние мит­ро­по­ли­чьей ка­фед­ры из Ки­е­ва во Вла­ди­мир мит­ро­по­ли­том Мак­си­мом в 1299 го­ду, а за­тем мит­ро­по­ли­том Пет­ром в 1325 го­ду в Моск­ву бы­ло ви­ди­мым зна­ком непре­стан­но­го по­пе­че­ния и по­кро­ва Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы над Рус­ской зем­лей. В 1326 го­ду в Москве, при Иоанне Ка­ли­те, был пос­тро­ен Успен­ский со­бор, и ста­ла воз­вы­шать­ся Москва. В ско­ром вре­ме­ни она ста­ла цент­ром Се­ве­ро-Во­сточ­ной Ру­си, ко­то­рую ос­но­вал свя­той Ан­дрей Бо­го­люб­ский.

ИНОЕ ЖИЗНЕОПИСАНИЕ БЛАГОВЕРНОГО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ БОГОЛЮБСКОГО

Свя­той бла­го­вер­ный князь Ан­дрей Бо­го­люб­ский (1110–1174), внук Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха, сын Юрия Дол­го­ру­ко­го и по­ло­вец­кой княж­ны (в Свя­том Кре­ще­нии Ма­рии), еще в юно­сти был на­зван Бо­го­люб­ским за по­сто­ян­но при­су­щее ему глу­бо­кое мо­лит­вен­ное вни­ма­ние, при­ле­жа­ние к цер­ков­ным служ­бам и "ута­ен­ных мо­литв к Бо­гу при­сво­е­ние". От де­да, Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха, внук уна­сле­до­вал ве­ли­кую ду­хов­ную со­сре­до­то­чен­ность, лю­бовь к Сло­ву Бо­жию и при­выч­ку об­ра­щать­ся к Пи­са­нию во всех слу­ча­ях жиз­ни.

Храб­рый во­ин (Ан­дрей озна­ча­ет "му­же­ствен­ный"), участ­ник мно­гих по­хо­дов сво­е­го во­ин­ствен­но­го от­ца, не раз в сра­же­ни­ях был он бли­зок к смер­ти. Но каж­дый раз Про­мысл Бо­жий незри­мо спа­сал кня­зя-мо­лит­вен­ни­ка. Так, 8 фев­ра­ля 1150 го­да в бит­ве под Луц­ком свя­той Ан­дрей был спа­сен от ко­пья немец­ко­го на­ем­ни­ка мо­лит­вой к ве­ли­ко­му­че­ни­ку Фе­о­до­ру Стра­ти­ла­ту, чья па­мять со­вер­ша­лась в тот день.

Вме­сте с тем ле­то­пис­цы под­чер­ки­ва­ют ми­ро­твор­че­ский дар свя­то­го Ан­дрея, ред­кий в кня­зьях и пол­ко­вод­цах то­го су­ро­во­го вре­ме­ни. Со­че­та­ние во­ин­ской доб­ле­сти с ми­ро­лю­би­ем и ми­ло­сер­ди­ем, ве­ли­ко­го сми­ре­ния с неукро­ти­мой рев­но­стью о Церк­ви бы­ло в выс­шей сте­пе­ни при­су­ще кня­зю Ан­дрею. Ра­чи­тель­ный хо­зя­ин зем­ли, по­сто­ян­ный со­труд­ник в гра­до­стро­и­тель­ной и хра­мо­зда­тель­ной де­я­тель­но­сти Юрия Дол­го­ру­ко­го, он стро­ит с от­цом Моск­ву (1147), Юрьев-Поль­ский (1152), Дмит­ров (1154), укра­ша­ет хра­ма­ми Ро­стов, Суз­даль, Вла­ди­мир. В 1162 го­ду свя­той Ан­дрей с удо­вле­тво­ре­ни­ем мог ска­зать: "Я Бе­лую Русь го­ро­да­ми и се­ла­ми за­стро­ил и мно­го­люд­ною сде­лал".

Ко­гда в 1154 го­ду Юрий Дол­го­ру­кий стал ве­ли­ким кня­зем Ки­ев­ским, он дал сы­ну в удел Вы­ш­го­род под Ки­е­вом. Но Бог су­дил ина­че. Од­на­жды но­чью, это бы­ло ле­том 1155 го­да, дви­ну­лась в Вы­ш­го­род­ском хра­ме чу­до­твор­ная ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри, пи­сан­ная свя­тым еван­ге­ли­стом Лу­кой, неза­дол­го до то­го при­не­сен­ная из Ца­рь­гра­да и на­зван­ная впо­след­ствии Вла­ди­мир­ской. В ту же ночь с ико­ной в ру­ках дви­нул­ся из Вы­ш­го­ро­да на се­вер, в Суз­даль­скую зем­лю, свя­той князь Ан­дрей, тай­но, без от­че­го бла­го­сло­ве­ния, по­ви­ну­ясь лишь во­ле Бо­жи­ей.

Чу­де­са от свя­той ико­ны, быв­шие на пу­ти от Вы­ш­го­ро­да до Вла­ди­ми­ра, бы­ли за­пи­са­ны ду­хов­ни­ком кня­зя Ан­дрея "по­пом Ми­ку­ли­цей" (Ни­ко­ла­ем) в "Ска­за­нии о чу­де­сах Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри".

В де­ся­ти вер­стах от Вла­ди­ми­ра ко­ни, вез­шие ико­ну в Ро­стов, вдруг оста­но­ви­лись. Но­чью кня­зю Ан­дрею яви­лась Бо­го­ро­ди­ца со свит­ком в ру­ках и при­ка­за­ла: "не хо­щу, да об­раз Мой несе­ши в Ро­стов, но во Вла­ди­ми­ре по­ставь его, а на сем ме­сте во имя Мо­е­го Рож­де­ства цер­ковь ка­мен­ную воз­двиг­ни". В па­мять о чу­дес­ном со­бы­тии свя­той Ан­дрей по­ве­лел ико­но­пис­цам на­пи­сать ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри та­кой, как Пре­чи­стая яви­лась ему, и уста­но­вил празд­но­ва­ние этой иконе 18 июня. Ико­на, на­зван­ная Бо­го­люб­ской, про­сла­ви­лась впо­след­ствии мно­го­чис­лен­ны­ми чу­до­тво­ре­ни­я­ми

На ука­зан­ном Ца­ри­цей Небес­ной ме­сте по­стро­ен кня­зем Ан­дре­ем (в 1159 го­ду) храм Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы и за­ло­жен го­род Бо­го­лю­бов, став­ший его по­сто­ян­ным ме­сто­пре­бы­ва­ни­ем и ме­стом му­че­ни­че­ской кон­чи­ны.

Ко­гда умер отец, Юрий Дол­го­ру­кий († 15 мая 1157), свя­той Ан­дрей не по­шел на от­чий стол, в Ки­ев, а остал­ся на кня­же­нии во Вла­ди­ми­ре. В 1158–1160 гг. был по­стро­ен Успен­ский со­бор во Вла­ди­ми­ре, в ко­то­рый по­ме­ще­на Вла­ди­мир­ская ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри. В 1164 го­ду воз­двиг­ну­ты Зо­ло­тые Во­ро­та во Вла­ди­ми­ре с на­дврат­ной цер­ко­вью По­ло­же­ния Ри­зы Бо­го­ма­те­ри и цер­ковь Спа­са на Кня­жьем дво­ре.

Трид­цать хра­мов бы­ло со­зда­но свя­тым кня­зем Ан­дре­ем за го­ды его кня­же­ния. Луч­ший из них – Успен­ский со­бор. Бо­гат­ство и бла­го­ле­пие хра­ма слу­жи­ло рас­про­стра­не­нию пра­во­сла­вия сре­ди окру­жа­ю­щих на­ро­дов и ино­зем­цев-куп­цов. Всех при­ез­жих, и ла­ти­нян, и языч­ни­ков, свя­той Ан­дрей при­ка­зы­вал во­дить в воз­двиг­ну­тые им хра­мы и по­ка­зы­вать им "ис­тин­ное хри­сти­ан­ство". Ле­то­пи­сец пи­шет: "и бол­га­ре, и жи­до­ве, и вся по­гань, ви­дев­ше сла­ву Бо­жию и укра­ше­ние цер­ков­ное, кре­сти­лись".

За­во­е­ва­ние Ве­ли­ко­го Волж­ско­го пу­ти ста­ло для свя­то­го Ан­дрея ос­нов­ной за­да­чей его го­судар­ствен­но­го слу­же­ния Рос­сии. Волж­ская Бол­га­рия со вре­мен по­хо­дов Свя­то­сла­ва († 972) пред­став­ля­ла се­рьез­ную опас­ность для Рус­ско­го го­су­дар­ства. Свя­той Ан­дрей стал про­дол­жа­те­лем де­ла Свя­то­сла­ва.

Со­кру­ши­тель­ный удар по вра­гу был на­не­сен в 1164 го­ду, ко­гда рус­ские вой­ска со­жгли и раз­ру­ши­ли несколь­ко бол­гар­ских кре­по­стей. Свя­той Ан­дрей брал с со­бой в этот по­ход Вла­ди­мир­скую ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри и двух­сто­рон­нюю ико­ну, на ко­то­рой бы­ли изо­бра­же­ны "Спас Неру­ко­тво­рен­ный" на од­ной сто­роне и "По­кло­не­ние Кре­сту" – на дру­гой. (В на­сто­я­щее вре­мя обе ико­ны в Го­судар­ствен­ной Тре­тья­ков­ской га­ле­рее.)

Ве­ли­кое чу­до бы­ло яв­ле­но рус­ско­му вой­ску от свя­тых икон в день ре­ша­ю­щей по­бе­ды над бол­га­ра­ми, 1 ав­гу­ста 1164 го­да. По­сле раз­гро­ма бол­гар­ско­го вой­ска кня­зья (Ан­дрей, его брат Яро­слав, сын Изя­с­лав и др.) вер­ну­лись к "пеш­цам" (пе­хо­те), сто­яв­шим под кня­же­ски­ми стя­га­ми у Вла­ди­мир­ской ико­ны, и по­кло­ни­лись иконе, "хва­лы и пес­ни воз­да­ва­ю­ще ей". И то­гда все уви­де­ли осле­пи­тель­ные лу­чи све­та, ис­хо­див­шие от ли­ка Бо­го­ро­ди­цы и от Неру­ко­твор­но­го Спа­са.

Оста­ва­ясь во всем вер­ным сы­ном пра­во­слав­ной церк­ви, блю­сти­те­лем ве­ры и ка­но­нов, свя­той Ан­дрей об­ра­тил­ся в Ца­рь­град к пат­ри­ар­ху с сы­нов­ней прось­бой об учре­жде­нии осо­бой мит­ро­по­лии для Се­ве­ро-Во­сточ­ной Ру­си. С со­от­вет­ству­ю­щей кня­же­ской гра­мо­той в Ви­зан­тию от­пра­вил­ся из­бран­ный кня­зем кан­ди­дат в мит­ро­по­ли­ты – Суз­даль­ский ар­хи­манд­рит Фе­о­дор. Пат­ри­арх Лу­ка Хри­зо­верг со­гла­сил­ся по­свя­тить Фе­о­до­ра, но не в мит­ро­по­ли­та, а лишь во епи­ско­па Вла­ди­мир­ско­го. В то же вре­мя, стре­мясь со­хра­нить рас­по­ло­же­ние кня­зя Ан­дрея, наи­бо­лее мо­гу­ще­ствен­но­го сре­ди вла­де­те­лей Рус­ской зем­ли, он по­чтил епи­ско­па Фе­о­до­ра пра­вом но­ше­ния бе­ло­го кло­бу­ка, что бы­ло в древ­ней Ру­си от­ли­чи­тель­ным при­зна­ком цер­ков­ной ав­то­но­мии – из­вест­но, как до­ро­жи­ли сво­им бе­лым кло­бу­ком ар­хи­епи­ско­пы Ве­ли­ко­го Нов­го­ро­да. Оче­вид­но, по­это­му рус­ские ле­то­пи­си со­хра­ни­ли за епи­ско­пом Фе­о­до­ром про­зви­ще "Бе­лый Кло­бук", а позд­ней­шие ис­то­ри­ки на­зы­ва­ют его ино­гда "ав­то­ке­фаль­ным епи­ско­пом".

В 1167 го­ду умер в Ки­е­ве свя­той Ро­сти­слав, дво­ю­род­ный брат Ан­дрея, умев­ший вно­сить уми­ро­тво­ре­ние в слож­ную по­ли­ти­че­скую и цер­ков­ную жизнь то­го вре­ме­ни, а из Ца­рь­гра­да был при­слан но­вый мит­ро­по­лит, Кон­стан­тин II. Но­вый мит­ро­по­лит по­тре­бо­вал, чтобы епи­скоп Фе­о­дор явил­ся к нему для утвер­жде­ния. Свя­той Ан­дрей вновь об­ра­тил­ся в Ца­рь­град за под­твер­жде­ни­ем са­мо­сто­я­тель­но­сти Вла­ди­мир­ской епар­хии и с прось­бой об от­дель­ной мит­ро­по­лии. Со­хра­ни­лась от­вет­ная гра­мо­та пат­ри­ар­ха Лу­ки Хри­зо­вер­га, со­дер­жа­щая ка­те­го­ри­че­ский от­каз в устро­е­нии мит­ро­по­лии, тре­бо­ва­ние при­нять из­гнан­но­го епи­ско­па Лео­на и под­чи­нить­ся Ки­ев­ско­му мит­ро­по­ли­ту.

Ис­пол­няя долг цер­ков­но­го по­слу­ша­ния, свя­той Ан­дрей убе­дил епи­ско­па Фе­о­до­ра с по­ка­я­ни­ем по­ехать в Ки­ев для вос­ста­нов­ле­ния ка­но­ни­че­ских от­но­ше­ний с мит­ро­по­ли­том. По­ка­я­ние епи­ско­па Фе­о­до­ра не бы­ло при­ня­то. Без со­бор­но­го раз­би­ра­тель­ства мит­ро­по­лит Кон­стан­тин в со­от­вет­ствии с ви­зан­тий­ски­ми нра­ва­ми осу­дил его на страш­ную казнь: Фе­о­до­ру от­ре­за­ли язык, от­ру­би­ли пра­вую ру­ку, вы­ко­ло­ли гла­за. По­сле это­го он был утоп­лен слу­га­ми мит­ро­по­ли­та (по дру­гим све­де­ни­ям, вско­ре умер в тем­ни­це).

Не толь­ко цер­ков­ные, но и по­ли­ти­че­ские де­ла Юж­ной Ру­си по­тре­бо­ва­ли к это­му вре­ме­ни ре­ши­тель­но­го вме­ша­тель­ства ве­ли­ко­го кня­зя Вла­ди­мир­ско­го. 8 мар­та 1169 го­да вой­ска со­юз­ных кня­зей во гла­ве с сы­ном Ан­дрея Мсти­сла­вом овла­де­ли Ки­е­вом. Го­род был раз­гром­лен и со­жжен, участ­во­вав­шие в по­хо­де по­лов­цы не по­ща­ди­ли и цер­ков­ных со­кро­вищ. Рус­ские ле­то­пи­си рас­смат­ри­ва­ли это со­бы­тие как за­слу­жен­ное воз­мез­дие: "се же зде­я­ся за гре­хи их (ки­ев­лян), па­че же за мит­ро­по­ли­чью неправ­ду". В том же 1169 го­ду князь дви­нул вой­ска на непо­кор­ный Нов­го­род, но они бы­ли от­бро­ше­ны чу­дом Нов­го­род­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри Зна­ме­ния (празд­ну­ет­ся 27 но­яб­ря), ко­то­рую вы­нес на град­скую сте­ну свя­той ар­хи­епи­скоп Иоанн († 1186, па­мять 7 сен­тяб­ря). Но ко­гда вра­зум­лен­ный ве­ли­кий князь пре­ло­жил гнев на ми­лость и ми­ром при­влек к се­бе нов­го­род­цев, бла­го­во­ле­ние Бо­жие вер­ну­лось к нему: Нов­го­род при­нял кня­зя, на­зна­чен­но­го свя­тым кня­зем Ан­дре­ем.

Та­ким об­ра­зом, к кон­цу 1170 го­да Бо­го­люб­ский су­мел до­бить­ся объ­еди­не­ния Рус­ской зем­ли под сво­ей вла­стью.

Зи­мой 1172 го­да он по­слал на Волж­скую Бол­га­рию боль­шую рать под ко­ман­до­ва­ни­ем сы­на Мсти­сла­ва. Вой­ска одер­жа­ли по­бе­ду, ра­дость ее бы­ла омра­че­на смер­тью доб­лест­но­го Мсти­сла­ва († 28 мар­та 1172 го­да).

...В ночь на 30 июня 1174 го­да свя­той князь Ан­дрей Бо­го­люб­ский при­нял му­че­ни­че­скую кон­чи­ну от ру­ки из­мен­ни­ков в сво­ем Бо­го­люб­ском зам­ке. "Твер­ская ле­то­пись" со­об­ща­ет, что свя­той Ан­дрей был убит по на­у­ще­нию его же­ны, участ­во­вав­шей в за­го­во­ре. Во гла­ве за­го­во­ра сто­я­ли ее бра­тья, Куч­ко­ви­чи: "и све­ща­ша убий­ство на ночь, яко­же Иуда на Гос­по­да". Тол­па убийц, два­дцать че­ло­век, про­бра­лась к двор­цу, пе­ре­би­ла ма­ло­чис­лен­ную охра­ну и вло­ми­лась в опо­чи­валь­ню без­оруж­но­го кня­зя. Меч свя­то­го Бо­ри­са, по­сто­ян­но ви­сев­ший над его по­сте­лью, был пре­да­тель­ски по­хи­щен в ту ночь ключ­ни­ком Ан­ба­лом. Князь успел по­верг­нуть на пол пер­во­го из на­па­дав­ших, ко­то­ро­го со­общ­ни­ки тут же по ошиб­ке прон­зи­ли ме­ча­ми. Но вско­ре они по­ня­ли свою ошиб­ку: "и по­сем по­зна­ша кня­зя, и бо­ря­ху­ся с ним вел­ми, бя­ше бо си­лен, и се­ко­ша и ме­ча­ми и саб­ля­ми, и ко­пий­ные яз­вы да­ша ему". Ко­пьем был про­бит сбо­ку лоб свя­то­го кня­зя, все осталь­ные уда­ры трус­ли­вые убий­цы на­но­си­ли сза­ди. Ко­гда князь на­ко­нец упал, они опро­ме­тью бро­си­лись вон из опо­чи­валь­ни, за­хва­тив уби­то­го со­общ­ни­ка.

Но свя­той еще был жив. По­след­ним уси­ли­ем он спу­стил­ся по двор­цо­вой лест­ни­це, на­де­ясь по­звать стра­жу. Но сте­на­ния его бы­ли услы­ша­ны убий­ца­ми, они по­вер­ну­ли об­рат­но. Князь су­мел укрыть­ся в ни­ше под лест­ни­цей и раз­ми­нуть­ся с ни­ми. За­го­вор­щи­ки вбе­жа­ли в опо­чи­валь­ню и не на­шли там кня­зя. "По­ги­бель нам пред­сто­ит, ибо князь жив", – в ужа­се вскри­ча­ли убий­цы. Но кру­гом бы­ло ти­хо, ни­кто не при­шел на по­мощь свя­то­му стра­даль­цу. То­гда зло­деи вновь осме­ле­ли, за­жгли све­чи и по кро­ва­во­му сле­ду по­шли ис­кать свою жерт­ву. Мо­лит­ва бы­ла на устах свя­то­го Ан­дрея, ко­гда его вновь об­сту­пи­ли убий­цы.

Рус­ская Цер­ковь пом­нит и чтит сво­их му­че­ни­ков и со­зи­да­те­лей. Ан­дрею Бо­го­люб­ско­му при­над­ле­жит в ней осо­бое ме­сто. Взяв в ру­ки чу­до­твор­ный об­раз Вла­ди­мир­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри, свя­той князь как бы бла­го­сло­вил им от­ныне и до ве­ка глав­ней­шие со­бы­тия рус­ской ис­то­рии. 1395 год – пе­ре­не­се­ние Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри в Моск­ву и из­бав­ле­ние сто­ли­цы от на­ше­ствия Та­мер­ла­на (празд­ну­ет­ся 26 ав­гу­ста); 1480 год – спа­се­ние Ру­си от на­ше­ствия ха­на Ах­ма­та и окон­ча­тель­ное па­де­ние мон­голь­ско­го ига (празд­ну­ет­ся 23 июня); 1521 год – спа­се­ние Моск­вы от на­ше­ствия крым­ско­го ха­на Мах­мет-Ги­рея (празд­ну­ет­ся 21 мая). Мо­лит­ва­ми свя­то­го Ан­дрея сбы­лись над Рус­скою Цер­ко­вью его са­мые за­вет­ные ча­я­ния. В 1300 го­ду мит­ро­по­лит Мак­сим пе­ре­нес Все­рос­сий­скую мит­ро­по­ли­чью ка­фед­ру из Ки­е­ва во Вла­ди­мир, сде­лав Успен­ский со­бор, где по­ко­и­лись мо­щи свя­то­го Ан­дрея, пер­во­пре­столь­ным ка­фед­раль­ным хра­мом Рус­ской Церк­ви, а Вла­ди­мир­скую чу­до­твор­ную ико­ну – ее глав­ной свя­ты­ней. Поз­же, ко­гда об­ще­рус­ский цер­ков­ный центр сме­стил­ся в Моск­ву, пред Вла­ди­мир­ской ико­ной со­вер­ша­лось из­бра­ние мит­ро­по­ли­тов и пат­ри­ар­хов Рус­ской Церк­ви. В 1448 г. пред нею со­вер­ши­лось по­став­ле­ние Со­бо­ром рус­ских епи­ско­пов пер­во­го рус­ско­го ав­то­ке­фаль­но­го мит­ро­по­ли­та – свя­ти­те­ля Ио­ны. 5 но­яб­ря 1917 го­да пред ней со­вер­ши­лось из­бра­ние свя­тей­ше­го пат­ри­ар­ха Ти­хо­на – пер­во­го по­сле вос­ста­нов­ле­ния пат­ри­ар­ше­ства в Рус­ской Церк­ви. В 1971 го­ду, в празд­ник Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, со­сто­я­лась ин­тро­ни­зац­ия свя­тей­ше­го пат­ри­ар­ха Пи­ме­на.

Ли­тур­ги­че­ская де­я­тель­ность свя­то­го Ан­дрея бы­ла мно­го­гран­на и пло­до­твор­на. В 1162 го­ду Гос­подь по­слал бла­го­вер­но­му кня­зю ве­ли­кое уте­ше­ние: в Ро­сто­ве бы­ли об­ре­те­ны мо­щи угод­ни­ков Ро­стов­ских – свя­ти­те­лей Ис­айи и Леон­тия. Об­ще­цер­ков­ное про­слав­ле­ние ро­стов­ских свя­ти­те­лей на­ча­лось немно­го поз­же, но на­ча­ло их на­род­но­му по­чи­та­нию по­ло­жил князь Ан­дрей. В 1164 го­ду вой­ска Бо­го­люб­ско­го раз­гро­ми­ли дав­не­го вра­га, Волж­скую Бол­га­рию. По­бе­ды пра­во­слав­но­го на­ро­да бы­ли озна­ме­но­ва­ны рас­цве­том ли­тур­ги­че­ско­го твор­че­ства в Рус­ской Церк­ви. В тот год по по­чи­ну свя­то­го Ан­дрея Цер­ковь уста­но­ви­ла празд­но­ва­ние Все­ми­ло­сти­во­му Спа­су и Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це 1 ав­гу­ста (по­чи­та­е­мый рус­ским на­ро­дом "ме­до­вый Спас"), – в па­мять о Кре­ще­нии Ру­си свя­тым рав­ноап­о­столь­ным Вла­ди­ми­ром и в па­мять по­бе­ды над бол­га­ра­ми в 1164 го­ду. Учре­жден­ный вско­ре празд­ник По­кро­ва Бо­жи­ей Ма­те­ри 1 ок­тяб­ря во­пло­тил в ли­тур­ги­че­ских фор­мах ве­ру свя­то­го кня­зя и все­го пра­во­слав­но­го на­ро­да в при­ня­тие Бо­го­ро­ди­цей Свя­той Ру­си под Свой омо­фор. По­кров Бо­жи­ей Ма­те­ри стал од­ним из лю­би­мей­ших рус­ских цер­ков­ных празд­ни­ков. По­кров – рус­ский на­цио­наль­ный празд­ник, неиз­вест­ный ни ла­тин­ско­му За­па­ду, ни гре­че­ско­му Во­сто­ку. Он яв­ля­ет­ся ли­тур­ги­че­ским про­дол­же­ни­ем и твор­че­ским раз­ви­ти­ем бо­го­слов­ских идей, за­ло­жен­ных в празд­ни­ке По­ло­же­ния Ри­зы Бо­го­ро­ди­цы 2 июля.

Пер­вым хра­мом, по­свя­щен­ным но­во­му празд­ни­ку, был По­кров на Нер­ли (1165), за­ме­ча­тель­ный па­мят­ник рус­ско­го цер­ков­но­го зод­че­ства, воз­двиг­ну­тый ма­сте­ра­ми свя­то­го кня­зя Ан­дрея в пой­ме ре­ки Нер­ли так, чтобы князь все­гда мог ви­деть его из окон сво­е­го Бо­го­лю­бов­ско­го те­ре­ма.

Свя­той Ан­дрей при­ни­мал непо­сред­ствен­ное уча­стие в ли­те­ра­тур­ном тру­де вла­ди­мир­ских цер­ков­ных пи­са­те­лей. Он при­ча­стен к со­зда­нию служ­бы По­кро­ву (древ­ней­ший спи­сок – в пер­га­мен­ной Псал­ти­ри ХIV ве­ка. ГИМ, Син. 431), про­лож­но­го ска­за­ния об уста­нов­ле­нии празд­ни­ка По­кро­ва (Ве­ли­кие Ми­неи Че­тьи. Ок­тябрь. СПб., 1870, стлб. 4-5), "Сло­ва на По­кров" (там же, стлб. 6, 17). Им на­пи­са­но "Ска­за­ние о по­бе­де над бол­га­ра­ми и уста­нов­ле­нии празд­ни­ка Спа­са в 1164 го­ду", ко­то­рое в неко­то­рых ста­рин­ных ру­ко­пи­сях так и на­зы­ва­ет­ся: "Сло­во о ми­ло­сти Бо­жи­ей ве­ли­ко­го кня­зя Ан­дрея Бо­го­люб­ско­го" (из­да­но два­жды: Ска­за­ние о чу­де­сах Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри. С пре­ди­сло­ви­ем В.О. Клю­чев­ско­го. М., 1878, с. 21-26; За­бе­лин И.Е. Сле­ды ли­те­ра­тур­но­го тру­да Ан­дрея Бо­го­люб­ско­го. – "Ар­хео­ло­ги­че­ские из­ве­стия и за­мет­ки", 1895, № 2-З). Уча­стие Бо­го­люб­ско­го за­мет­но и в со­став­ле­нии Вла­ди­мир­ско­го ле­то­пис­но­го сво­да 1177 го­да, за­вер­шен­но­го по­сле смер­ти кня­зя его ду­хов­ни­ком, по­пом Ми­ку­лой, ко­то­рый вклю­чил в него осо­бую "По­весть о уби­е­нии свя­то­го Ан­дрея". Ко вре­ме­ни Ан­дрея от­но­сит­ся и окон­ча­тель­ная ре­дак­ция "Ска­за­ния о Бо­ри­се и Гле­бе", во­шед­шая в "Успен­ский сбор­ник". Князь был осо­бен­ным по­чи­та­те­лем свя­то­го му­че­ни­ка Бо­ри­са, глав­ной до­маш­ней свя­ты­ней его бы­ла шап­ка свя­то­го Бо­ри­са. Меч свя­то­го Бо­ри­са все­гда ви­сел над его по­сте­лью. Па­мят­ни­ком мо­лит­вен­но­го вдох­но­ве­ния свя­то­го кня­зя Ан­дрея яв­ля­ет­ся так­же "Мо­лит­ва", вне­сен­ная в ле­то­пись под 1096 го­дом, по­сле "По­уче­ния Вла­ди­ми­ра Мо­но­ма­ха".

Дополнительная информация

Прочитано 361 раз

Календарь


« Ноябрь 2022 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30        

За рубежом

Аналитика

Политика